Пока живешь в теле осла, наслаждайся вкусом травы

Ребенку синих Гор

Thu, 24 Sep 2009 21:51:28 GMT

Однажды в Горах родилась Девочка. Раз в тысячу лет Горы позволяли родиться средь волшебных стен затерянного города человеческому существу. Место, в котором она появилась на свет, было лишено следов человеческих ног. Среди ветвей волшебного леса, между ватными облаками и зелеными подушками мхов жили лишь те, кто и тысячу лет назад, и тысячу лет вперед не слышал человеческого голоса. Девочка, рожденная синими Горами, росла так медленно, как могут себе позволить только дети синих Гор. Даримое Девочке время укорачивало ее шажки и удлинняло пройденные мили. И в каждом маленьком, коротком шаге путалось время, и расплескивались фонтанами брызг секунды и часы, послушно затихая в теплых следах детский ног. Синие Горы могли датьсвоей Девочке сколько угодно времени. И детство, лишенное счета, длилось целое Лето, Лето длинною в Желание.

Затерянный город пленял девочку больше и больше, с каждым красным закатом она все сильнее влюблялась в нестареющий город. И в синих Горах средь волшебных стен Девочке нужно было только Желать...

Но однажды, когда очередной рассвет накрыл розовым шлейфом неспешно оставленный след, Девочка оглянулась. И не было ни привычно радужной россыпи секунд, ни ярко-теплого Лета...
Девочка видела сон. Дитя синих Гор редко спит, и горные сны приходят тогда, когда пожелают прийти, но заснув среди волшебных стен затерянного города, вдруг, невзначай, рожденная вековыми Горами увидела сон Человека...

Раз в тысячу лет синие Горы позволяют родиться средь волшебных стен затерянного города человеческому существу. В подарок, в надежду, каждый из них получает то Лето... Лето, которое никогда не кончается, Лето, которое нужно ЖЕЛАТЬ...

Посланница Лунного острова

Sat, 12 Sep 2009 19:27:34 GMT

Раз волна, два волна, - считала девочка завитки на кучерявой голове океана. Раз девочка, два девочка, - считала Луна отражающуюся в волнах девочку. Тихо покачивался деревянный плот, и волны перекидывали его поближе к Луне. Каждая девочка с Лунного Острова одаривалась волшебным плотом, если вдруг ей захочется посетить его хозяйку. И в эту ночь океан послушно поднимал вверх свои волны, словно ступеньки, все выше, выше, и выше, ближе к Луне. Черное небо раздаривало воде свои звезды, и те скользили по зеркальным ступеням волн, послушно вливаясь в маленькие ладони.
Девочка пела песню, которую должна была подарить Луне при встрече. И нужно было хорошо подготовиться, ведь если Луне понравится, то на Лунном острове продлится лето, и каждую ночь на небе будет видно все-все-все звезды, пока Луна помнит подаренную ей песенку и напевает ее по ночам. Слов в этой песне не было, жители Лунного острова никогда не пели Луне песен со словами, потому что в словах никогда не умещалось то, что они хотели ей сказать.
Океан не спешил привести девочку к хозяйке Лунного острова. Ему нравилась голубоглазая девочка и ее песня, и как щекотно и тепло в ее ладонях, которыми она гладила волны. И она тоже никуда не торопилась. Волны подменяли друг друга, поднимая плот на головокружительную высоту. И там, наверху, откуда было видно и Лунный остров и сам океан, покуда взгляд не утонет в чернеющей ночи, голубые глаза отражали Луну и топили влюбленный в них океан в своей глубине.
Белое платьице развевалось на легком ветру, словно парус корабля, впервые услышавшего запах моря, и собирало тепло от Луны. Свет звезд отражался от белого платья, и океан смотрел на розовые щеки с ямочками, заставляя их содрогаться от смеха, тихонько подбрасывая волнами плот.
И вот, когда за облаками не стало видно ни Лунного острова, ни воды, океан последний раз подбросил волшебный плот с девочкой высоко-высоко, туда, где живет Луна.
Лунный дом был просторным, там было так светло, что девочке пришлось зажмурить глаза. Луна предложила расположиться поудобнее и после знакомства сразу же приступить к самому приятному - послушать песню. Так много нужно узнать друг о друге, а на слова даже в огромном, бесконечном доме Луны нет много времени...

Волшебный плот недвижимо стоял перед хозяйкой Лунного острова. Девочка поджала ноги, внимательно посмотрела на любимую хозяйку любимого острова и запела. И как только раздались первые нотки ее голоса, в доме Луны начали раздаваться другие звуки. Один за другим в пение включались звезды неподалеку, пролетающие астероиды и кометы. Девочка начала сбиваться, ведь ее мелодия, подготовленная заранее, теперь уже не принадлежала ей одной, и менялась до неузнаваемости без ведома самого автора. Вместо одного голоса раздавался целый стройный хор, и девочка старалась не отставать и не потерять свою мелодию уже насовсем. Она пела и сбивалась, сбивалась и пела, а Луна отчего-то улыбалась в ответ, и будто в знак согласия кивала девочке своей серебристой седой головой. Девочка старалась угодить Луне и теребила в ладошках полы своего платья. Ее звонкий серебристый голос чуть дрожал и переливался теми оттенками чувств на щеках, что обычно не редки в душевных беседах. А Луна была улыбчиво спокойна, лунный дом Звучал, и даже волшебный плот не оставался безучастным к всеобщему восхитительному хору.
Посланница Лунного острова забыла свою приготовленную мелодию, она просто пела песню без слов. Песню, в которой умещается все, что не может уместиться во времени...

Лето на Лунном острове продлится долго, и каждую ночь на небе будет видно все-все-все звезды, и Луна не забудет подаренную ей песенку, и снова и снова напевает ее по ночам. Белое платье снится океану. И черное небо роняет в воду звезды в надежде быть пойманным в теплые детские ладоши. И Лунный остров заглядывает в голубые глаза и слышит ту песню, что услышало детское сердце... И в такт ему вторит и Лунный остров, и океан, и черное небо, полное звезд, и Луна...
Девочка в белом платье вернулась и встречает Рассвет...

Кошка, море и закат

Wed, 19 Aug 2009 17:36:15 GMT

Море и кошка? Такого не может быть! - ответите вы, и не будете правы. В действительности, кошка и море - неразлучные друзья. Когда наступает время Заката, кошка откладывает все свои очень важные дела и бежит к морю. Ведь никто не может так красиво приглашать провести вечер, как море, которому доверяется Закат... На берегу белый песок ловит кошкины лапы и обнимает их теплой россыпью. Берег, полный ракушек, ждет, когда кошка, как и обычно, подбросит их в море, и в голубых, как море, глазах, сольются вода и небо...

В волнах оседает оранжево-рыжий окрас. Неспешное солнце, дарившее берегу непослушных белых барашков волн, кутается в воду. Море и кошка приглашены на Закат. К ночи берег напишет сказку о новом Закате, о море, о белом песке. И кошка прочтет ее завтра, как и всегда, с нетерпением ожидая новую. Подбрасывая в море ракушки, и нежась в россыпчатых объятьях теплого белого песка, кошка дождется Заката. И прислушиваясь к горделивому благородству волн и шелесту рыжеющего берега, кошка будет знать, что к ночи ей расскажут новую историю про Закат.

Длинный-длинный берег, широкое-широкое море, бесчисленное множество теплых песчинок и ласковых волн, конечно, знают о Закате куда больше кошки! Кошки, которая даже пробежав по берегу на самой быстрой своей скорости, никогда не сможет посмотреть Закат с разных концов берега, подобно берегу... "Вот если бы стать волнами... или песком берега...и тогда, как и он, я смогу написать о Закате сказку...", - думала кошка...
....Кошка, каждый вечер приглашаемая Морем на Закат...

летающая кошка

Mon, 13 Jul 2009 09:24:02 GMT

однажды кошка сидела у окна и наблюдала за полетами птиц. она любила сидеть и смотреть, но в этот раз кошка решила, что пора бы что-нибудь сделать, слишком скучно дома и слишком голубое небо за окном, чтобы сидеть сложа хвост в такой день!
и кошка открыла свой шкафчик, достала запылившийся за зиму зонтик и решила наконец полетать, так же как птицы. сомнения, обуревавшие кошку все время, наконец отпали, и открыв окно и зонтик, кошка решительно и плавно прыгнула вниз.
подул ветер, зонтик понес кошку вверх, куда-то в сторону, но она ничуть не испугалась, она лишь махала хвостом ветру, в знак одобрения. кошка поднималась все выше и выше, и ее бесстрашию удивились даже птицы! голуби, которые раньше обходили кошку стороной, с почтением смотрели на нее и кивали своими головами. кошка держалась крепко и такими же голубыми, как небо, глазами смотрела вперед. ветер тихонько покачивал зонтик, и снизу, наверно, казалось, что это не кошка под зонтиком, а большой оторвавшийся от земли цветок. кошку все относило от дома, она решила попутешествовать, доверившись ветру. и тот нес смелую путешественницу туда, где пахнет свежей травой и цветами, туда, где встречаются ветры и обмениваются самыми чудесными ароматами земли... ветер решил доверить кошке тайну, и бережно нес ее по своим волнам навстречу закату, в место, где встречаются ветра.
кошка, известная секретница, конечно, не скажет, что доверил ей ветер, и в какое такое дивное место он ее отнес. но только доподлинно известно, что после этого случая кошка стала часто отлучаться из дома, зажимая в лапах зонтик, и что ее часто видят на соседских крышах. а голуби даже утверждают, что зонтик - это маскировка от любопытных глаз, и что она вовсе им не пользуется, разве что от дождя...
летающие кошки... разве такое бывает?!
конечно!
пишите адрес, где посмотреть! - *данные стерты службой контроля над безопасными полетами кошек*

:)))

Утром

Sun, 10 May 2009 19:43:12 GMT

Проснувшись рано, когда роса еще не успела соскользнуть в жаркие ладони дня, Утро открыло глаза, лениво потянулось облаками в разные стороны, и спускаясь на землю первыми лучами рассвета, решило, что пора размяться и освежиться. Многоглавые ароматы сонных цветов, податливых на уговоры поделиться своей красотой, украсили Утро пьянящего запаха венком. Пробегая по спящей траве, Утро собирало росу и подбрасывало ее вверх, чтобы взбодриться; кутаясь в теплый ветер, Утро пробегало по желтому речному песку и тихоходной реке, роняя в нее ароматы маков... Меж деревьев еще сонное Утро колыхало зеленую листву, чтобы услышать серебристые звуки непоседливых листьев... С заливистым смехом, сливающимся со свистом ветра и шорохом поднимающего листья медового клевера, Утро бежало вниз по пригоркам и взмывало вверх по зелеными меховым одеялам и воздушным ступенькам ветров. Вверх, до самого дна голубого дополуденного неба, вниз, до самого дна упавших капель росы... Солнечные пальцы Утра касались каждого цвета Радуги, оставившей своих посланников на земле - и синеглазых волн, и желтоглавого песка, и красношапочных цветов, и зеленоплавных травинок... Утро раззадоривало новый день, а новый день вдыхал свежее чистое Утро, струящееся из голубого цвета Надежды Неба...
Доброе утро! :))))

п.с. Белый мех, давай меняться, я тебе "Утром", а ты мне доброе утро без драки :-Р

Остров. Час отплытия.

Sun, 15 Mar 2009 11:38:56 GMT

...случайно падали звезды в мои пустые карманы...
одной маленькой звездочке, упавшей когда-то в мой карман ни за что ни про что :)
и спасибо ей за это :)

Где-то в одном из земных океанов жил остров. Он был небольшой, даже можно сказать, что он был очень мал. Настолько он был невелик, что мало кто мог разглядеть его с воздуха или с высоты неспокойной волны, волей случая оказавшись где-то неподалеку. Остров ни раз задавался вопросом, а где же, собственно, он находится. Но каждый раз, когда ответ искался где-то на горизонте, его голубое безмолвие лишь предлагало присмотреться и разглядывать то и дело появляющиеся миражи. И остров присматривался. И иногда он видел пролетающие над ним самолеты и проплывающие неподалеку корабли. Они приходили в будни острова нежданно и также стремительно растворялись воспоминанием в сине-черном кольце горизонта. Сквозь каждое светло-голубое "сегодня" и иссиня-черное "завтра" остров пытался разглядеть застрявшие где-то с той стороны "кольца" ответы.
В тишине рассвета обещание нового дня, даримое солнцем, приятно щекотало теплыми волнами белый песок на его берегах, ветер раннего утра слегка ерошил верхушки его пальм, а сонное затишье обитателей вод в унисон шептало о чем-то новом и неизведанном... Остров не спал. И каждое утро расцветало своими минутами перед ним как цветок, распускающий лепестки, медленно-медленно раскрываясь навстречу солнцу.

Остров не вел календаря, не считал дней и часов. У каждого острова есть свое собственное время, без цифр, без опозданий и ожидания следующего часа, безукоризненно точное и емкое и растекающееся бесформенностью до безразмерности горизонта. И однажды это время остановилось для острова в точке отплытия. Ни ровно по полудню, ни в предрассветный час, ни в час появления на ночном небе любимого созвездия, а именно в час отплытия. Нет, у острова не было циферблата с изображением часа отплытия подобно, например, 12 часам дня. Его циферблат был подобен калейдоскопу, бесконечному в своем многообразии форм и расцветок, но не случайных, а, скорее, совсем наоборот.
На час отплытия острова пришлось 11 часов утра какого-то из дней, потерявшихся обоими своими концами в синих заплатках Земли. В это время, согласно дрейфующей вместе с ним по водам привычке, желтый кит приплывал поздороваться с островом. Остров был занят созерцанием нового поворота своего времени и собственных чувств и не сразу заметил своего давнего знакомого.
- Доброе утро, остров! - показалась над водой огромная желтая голова кита.
- Ммм доброе утро, желтый кит..., - необычно тихо ответил остров.
- Сегодня отличный день намечается, утро одарило меня славной прогулкой, - улыбался желтый кит.
- А я отплываю. - все также тихо ответил остров.
Желтый кит покосился на него одним глазом, вынырнув из-под воды, и сделал вокруг острова пару кругов.
- Острова не могут отплыть. Отплыть могут киты, рыбы, русалки из сказок, корабли и даже щепки от кораблей, но не острова, - пуская фонтаны воды, сказал желтый кит.
- Если кто-то о чем-то не слышал, это не значит, что этого чего-то не может быть. Я и сам не знал до сегодняшнего дня, что острова могут отплыть, но мое время никогда не ошибается..., - задумчиво глядя в небо, сказал остров.
- Какое еще "твое время" никогда не ошибается? - спросил желтый кит и перевернулся на спину.
- Когда ты не спишь, сколько длится твой рассвет? - ответил вопросом остров.
- Нуу... странный вопрос какой-то... Ровно столько, сколько он длится... От первого рассветного луча до ярко-голубого неба...
- Ну а мой столько, сколько я захочу, и еще ни разу рассвет не длился меньше или больше отпущенного ему моего времени.
- Ну и почему же ты думаешь, что твое время никогда не ошибается?
- Потому что другого у меня нет, а это меня никогда не подводило...
Желтый кит задумчиво двигал хвостом, пытаясь понять смысл сказанных островом странных утверждений. Он пытался представить, каким образом остров может куда-то отплыть, ведь суша еще никуда и никогда не отплывала! По крайней мере, на памяти желтых китов такого точно не было. Взять и сорваться в плаванье по океану как заправская рыба или жестяная банка, в то время как ты - суша... Это в голове желтого кита никак не укладывалось. Он видел много берегов земли за свой век, и каждая такая встреча неизменно сопровождалась знакомыми очертаниями суши, виденными ни раз за много лет. И никогда желтый кит не встречал на просторах океана дрейфующий остров или остров, двигающийся по волнам, а не наоборот. Наконец, когда желтый кит отчаялся представить себе реальность воплощения этого намерения острова, в
памяти его всплыли детские сказки с невероятными приключениями в океане и волшебными происшествиями. И он подумал, а не затаил ли остров какого-то волшебства... А иначе как объяснить его самонадеянное безрассудство?
- Может, ты нашел-таки волшебную шестиконечную морскую звезду?! - спросил с надеждой в голосе желтый кит.
Остров громко и заливисто рассмеялся, сыпля песок в океан и роняя с пальм кокосы. Волшебная шестиконечная звезда, исполняющая желания, была одним из первых, о чем узнает каждый обитатель океанских вод с пеленок. И желание найти ее не покидает большую часть слышавших о ней до самой старости.
- Самое интересное, что нет, не нашел... И, тем не менее, это ничего не меняет..., - ответил остров желтому киту.
- Да? Никто из нашедших шестиконечную звезду никогда не признавался в этом. Но мне ты можешь довериться, мы же старые друзья! - сказал желтый кит и для пущей убедительности салютовал фонтаном брызг.
- Жаль тебя огорчать, но все-таки ту самую звезду я не нашел. И более того, как искать что-либо, когда стоишь на месте? - ответил остров и подмигнул желтому киту.
На это желтому киту возразить было нечего, и он задумчиво погрузился в воду. А остров разглаживал волны своим неспешным ходом, ловя на своих берегах все новые сантиметры отражающегося в воде неба. Остров плыл, тихо и не спеша, разглядывая проплывающие наверху облака. Облака разглядывали остров и проплывали мимо, не задерживаясь, словно плывущий остров - нисколько не удивляющее происшествие. Все шло как всегда. Желтый кит не сразу заметил, что остров сдвинулся со своего старого места обитания и в задумчивости вопрошал:
- А как ты сдвинешься с места? И куда ты поплывешь? Какое направление ты выбрал? И как мне теперь найти тебя в океане? Сколько ты будешь плыть? А если ты уплывешь далеко, мы что, никогда не увидимся?
- Если ты не заметил, я уже сдвинулся с места. Ты задаешь слишком много странных вопросов, пока я могу ответить только, что сейчас час отплытия, и я плыву... А увидимся ну, наверное, в час встречи... Это же так просто!
Желтый кит посмотрел на небо. Согласно его времени, было примерно 12 часов дня, и как понять, когда наступит час встречи, по какому признаку - над этим он задумался, но ответов не приходило. Если волшебная шестиконечная звезда не найдена, и волшебства никакого нет, то зачем остров отплывает? Чего он не видел в океане? "Или, может, ему одиноко?", - думал желтый кит.
- Ты хочешь найти другие острова?.. Я тебя понимаю... Желтые киты - это, конечно, здорово, но должно быть, острову этого мало... - сказал он.
- Ты что, серьезно думаешь, что грусть может сдвинуть с места сушу?! А желтые киты - это здорово само по себе, безо всяких "мало" или "много", - отвечал остров, улыбаясь желтому киту всеми берегами.
Желтый кит не нашелся, как ответить на это, такой странной беседы он никак не ожидал от своего расслабленного утра. И нацелившись с рассвета на день, полный беспечного купания, с трудом переставлял появляющиеся скопом мысли и вопросы в своей голове.
Протяжный звук под водой позвал желтого кита присоединиться к семейной прогулке. Остров двигался медленно, и желтый кит был уверен, что сможет нагнать его в скором времени, и так вопрос "часа встречи" для него был решен. Тепло попрощавшись, каждый отправился в свою сторону. Желтый кит то и дело оборачивался, чтобы удостовериться, что горизонт и остров все также ощутимо далеки друг от друга, и "час встречи" на расстоянии, вполне доступном силам желтого кита. Эта мысль успокаивала его, и беспечное купание, ожидаемое с утра, лишь изредка прерывалось на беспокойные повороты головы.
Остров никуда не торопился. Час отплытия не подразумевал никакой спешки, и даже самого ощущения скорости. Острову достаточно было просто плыть и наблюдать как мысли, подобно волнам, поднимаются и затихают, не оставляя следов. Остров не замечал ни времени, ни своей скорости, ни желания все это замечать.
- Ммм интересно, сколько ты уже проплыл? – сказал нагнавший остров желтый кит.
Остров молчал. Как можно посчитать, сколько он проплыл, если вокруг океан и небо, и не видно точки отплытия, и уж тем более зачем, когда все время желтого кита тонет в бесконечности океана, а время острова никогда не дает ответов на вопросы «как?» и «сколько?».
- Это все равно что спрашивать у океана, сколько волн я прошел, пока тебя не было. – Ни больше и не меньше, чем у него есть, – ответил, помолчав, остров.
- Ммм сегодня мне не так просто тебя понять, остров…, - улыбаясь сказал желтый кит и посмотрел на солнце. Времени на разговоры у него совсем не оставалось, и вынужденно попрощавшись привычным «До скорого!», друзья отправились в разных направлениях.

Послеполуденное небо и вода отражали спокойствие друг друга. Привычно голубое безмолвие, изредка нарушаемое плеском воды, плыло по воде вместе с часом отплытия, и вместе с ним таяло в следующем повороте временного калейдоскопа острова, незаметно и стремительно.
Предчувствие надвигающегося шторма не посетило остров сегодня. Он плыл, убаюканный легким покачиванием на волнах, и, жмурившись от теплого синего света, не видел ничего, кроме своего блаженства, подаренного часом отплытия. «Так будет всегда», - услышал остров где-то внутри себя, и недоверчиво улыбнувшись, все же оставил эту мысль где-то между шорохами листьев пальм. Собственный калейдоскоп времени, которому так доверял остров, начал двигаться, шурша в повороте сбивающимися в бесформенность минутами стройного предыдущего часа. И первые толчки нового нарождающегося часа остров почувствовал больше и сильнее, чем первые толчки нарастающих волн шторма. Вместе с раскачивающимися на гребне высокой и неспокойной волны пальмами и цветами в острове раскачивалось новое время, час которого определить остров никак не мог. «Час отплытия уступил место…чему?? – Часу шторма..?..», - думал остров и также, как и раньше, озирался на сине-черное кольцо со вздыбленными краями, и также как и раньше не находил ответа. Волны перебрасывали остров друг другу, подкидывали, переворачивали, закрывали собой небо и пробегали холодными водопадами по острову взад и вперед. Лил дождь, и остров не видел ничего, кроме воды, ушедшего часа отплытия и вместе с ним причитающегося ему блаженства. Страх от переворотов по воле шторма тонул в головокружении от вращающегося калейдоскопа времени, что для острова было куда страшнее…

Шторм закончился также внезапно, как и начался. Остров в бессилии распластался на волнах и молча вглядывался, не покажет ли время, который час теперь. Но сколько он ни вслушивался, никакого объявления следующего часа не слышал. Как казалось острову, время хранит тайну или же ждет имя для следующего часа от него самого. Называть следующий час самому острову не представлялось возможным. Но и ждать, когда калейдоскоп времени покажет четкую картинку с новым, следующим часом, тоже казалось невыносимым. Вымокнув до последней травинки, уставший остров смог принять только одно верное решение – плыть.
Тишина, положенная штилю, распугала все мысли и чувства путешественника, затянувшееся продолговатыми облаками небо растягивало ожидание острова до бесформенного «пусть», которое тихий плеск волн скручивал в круги и отпускал кольцами дальше и дальше по воде, куда-то туда, где остров встретит свой очередной следующий час.

- Остров! Я и не чаял тебя найти, случайная встреча – самая радостная! – сказал внезапно появившейся из воды желтый кит.
- Желтый кит! Как я рад тебя видеть, вот он, час встречи, а ты беспокоился! – радостно мотая из стороны в сторону верхушками пальм ответил остров.
- О да, похоже, ты был прав, и надеюсь, этот час встречи еще не раз повторится на наших циферблатах, - смеясь выпускал фонтаны брызг желтый кит. Как ты пережил шторм и куда направляешься теперь?
- Ну это не первый шторм в моей жизни, но первый, после которого я плыву. Тебе не кажется, что если остров плывет, то по большому счету не важно – куда…? – ответил остров.
- Отличное замечание! Согласен, если остров поплыл, его временное направление не столь важно, самое важное он уже сделал... И все же... Куда ты плывешь? - улыбнулся желтый кит.
- Вперед..., - задумавшись, ответил остров.
- Что ж, теперь по крайней мере я знаю, что ты плывешь на восток, и там тебя и буду искать в следующий раз, - сказал желтый кит, махнув в сторону восхода солнца хвостом.
- Договорились! Мне и самому стало как-то легче... Я плыву на восток..., - выдохнув сказал в ответ остров.

Бледная полная Луна освещала воду, в темном отражении остров видел свои очертания. «Какой я маленький…», - задумчиво произнес остров, разглядывая свою тень на воде.
- Вовсе нет! – раздалось где-то рядом. Смотри!
Куда смотреть, остров не понял, но повинуясь голосу, стал озираться.
- Я ничего не вижу! – ответил он.
- Смотри, смотри на свою тень! – ответили ему.
И остров опустил взгляд ниже. Тень, которая казалось ему такой маленькой, вдруг начала разрастаться в стороны, словно остров становился больше и больше. Он осмотрел свои берега и пальмы, но увеличения своих размеров не заметил. Тень острова расширялась в стороны, медленно заполняя водное пространство вокруг.
- Ого! Вот это да! Вот это дааа! – радостно закричал остров.
- Нравится?! Давно я не видела такой тени… - ответили ему.
- Хмм.. Так я думал, что это ты расширяешь мою тень, разве нет? И кто ты? – спросил остров.
Голос затих и в следующем всплеске волн над водой показалась русалка.
- Ты можешь звать меня как угодно. А тень расширяю не я. Я просто…чуть-чуть подвела стрелку к часу волшебства, - ответила она острову улыбнувшись.
- Русалка! Я знал, что когда-нибудь встречу тебя!.. Так ты говоришь, тень расширяла не ты, а кто тогда? И откуда ты знаешь про мое странное время, и что за час волшебства?!
Русалка сидела на воде и болтала хвостом. Серебро переливов ее чешуи периодически ослепляло и будто оглушало остров яркими вспышками, и то, что она ответила, остров не смог расслышать, щурясь от серебряного света и будто бы перезвона серебряных колокольчиков.
- Ну что ж, прощай, плывущий остров! Теперь ты знаешь, куда плыть! - наконец услышал фразу он.
Сказав это, русалка улыбнулась и вмиг исчезла под водой. Остров не успел даже окликнуть ее, попросить повторить те важные слова, которые он не смог услышать, но было уже поздно.

Ночь тянулась долго. То ли потому что остров растягивал время своим беззвучным созерцанием Луны, то ли потому что время острова не торопилось встречать рассвет... Однако, тень оставалась все такой же большой, и не спешила уменьшаться даже несмотря на то, что ее хозяин не понимает, как она возникла.
"Ну что ж, теперь я знаю, который час... И уж не он ли растягивает мою тень...?", - думал про себя остров.
Утро принесло легкий попутный ветер и яркое солнце. Все тот же океан, все то же голубое небо и тот же, знакомый плеск волн не оставили ничего от прошлой ночи. Ни Луны, ни большой тени, ни чудесной встречи с русалкой... Остров плыл и думал, что если бы он спал, как и другие, то сейчас подумал бы, что прошлая ночь была всего лишь сном, и ничего на самом деле не было, и все это ему приснилось. Прислушиваясь к калейдоскопу времени, вращающемуся у него внутри, остров пытался разглядеть те самые стрелки, которые подтолкнула русалка. Но озвученный ею час волшебства обнаружить не удавалось, и как понять, чего хочет этот час от острова, - тоже. И остров стал сомневаться. Он сомневался в голубом небе, в прошлой ночи, в своем движении, в том, что он именно остров и в первую очередь, в том, что сейчас идет час волшебства. Все, в чем был уверен остров до сих пор - так это в том, что он плывет. Но теперь, когда на небе ни облачка, а вода повсюду вокруг рябит волнами, и нельзя разглядеть ни шага вперед, ни назад, остров не мог понять, а плывет ли он или же стоит на месте, и ему только кажется, что плывет...

- Здравствуй, остров! - вдруг из ниоткуда показался желтый кит и пустил фонтан брызг.
- Желтый кит? Вот так встреча...
- Ну надо же, как далеко ты уплыл! Я думал, не настигну тебя в ближайшие дни. Поплывем немного вместе?
- Ну... поплывем, если плывем...
- Странный ты какой-то сегодня. Из-за этой тишины наверху и внизу и правда трудно понять, где ты. Но от этого всегда есть хороший рецепт! - засмеялся желтый кит.
- Да? Какой?!
- Увеличить скорость! Будет обдувать сильнее, и волны будут щекотать бока! Так точно не потеряешься, главное, не сбиться с курса!
Остров задумался. "А ведь правду говорит желтый кит... И как я сам-то не додумался...?".
- А который у тебя сейчас час? - спросил желтый кит.
- Час волшебства. Так мне сказала русалка.
- Ха-ха-ха! Да ты, никак, умом тронулся в одиночном плавании! Русалок не бывает! Я бороздил океан и вдоль и поперек, и никогда не встречал русалок, да и никто из китов!
- В том-то и волшебство! - сказал остров и осекся. Русалок можно встретить только....в час волшебства!!! - радостно сказал остров. "Значит, не русалка назначила мой час волшебства, а час волшебства привел к встрече с русалкой!", - это озарение было особенно важным для острова, и в благодарность он кинул желтому киту несколько кокосов со своих пальм.
- Вот чудак! - засмеялся желтый кит. Ладно, раз уж ты сумел отплыть, то и русалка - не столь шокирующая небылица! Ну что ж, если ты все еще держишь курс на восток, то увидимся вскоре! - сказал он, помахал хвостом и скрылся под водой.

Остров проводил взглядом исчезающий под воду огромный хвост желтого кита и продолжил свои размышления. "Так, получается, что русалка правду сказала - не она тень мою увеличила... И раз идет час волшебства, МОЙ час волшебства, значит, и тень увеличиваю....я!?", - и от этой мысли по всему острову пробежали мурашки, подбрасывая волнами мелкий песок и будоража зеленую траву. Остров постарался сосредоточиться, вытянул в струнку пальмы и кустарники, примял листву и сделал глубокий вдох. Тень на воде колыхнулась и медленно начала разрастаться в стороны, как это было ночью. Остров ощущал себя все больше и больше с каждым вдохом, и тень становилась все шире и шире... Тень шла по воде и под воду, глубоко вниз. Она шла вверх, над водой, тянулась к небу. И разрастаясь все больше, словно гигантский шар, достигла сине-голубого кольца горизонта. И, перекинувшись через него, словно вытолкнула все стрелки из калейдоскопа
времени острова. Час волшебства не мог растянуться за горизонт, и потому также исчез, растворился без остатка.
Остров был и не был островом. Буквы, составляющие его имя, название, также не могли растянуться так далеко, и тоже исчезли маленькой вспышкой, захватив с собой составленные из них вопросы и ответы.
Остров был и не был островом. Земля и вода, составляющие его самого, воздух меж листьями его пальм и цветов, растянулись до самых глубин океана и неба. Остров был в каждой волне и в каждом дуновении ветра, в каждой песчинке на дне и прозрачной капле на голубом верху. Остров был в каждом серебряном переливе, слепящем глаза, и в каждом звуке серебряного колокольчика. И когда для желтого кита придет ЕГО Час Отплытия, Остров скажет ему:

- Здравствуй! Слышишь?! - Мы плывем на Восток!

Шоколад

Fri, 21 Nov 2008 18:42:30 GMT

- ну прыгай, смелее! о небо еще никто не разбивался!
Той, кто не боится разбиться о небо.
Спасибо, коша :)

Шоколад занимал на кухне особенное место. В сущности, любое место, где лежал шоколад, становилось особенным. Потому как где бы он ни появлялся, ему уделялось больше внимания, чем кому бы то ни было. Ни итальянским макаронам, ни свежевыпеченному ароматному хлебу, ни даже чудеснейшим заморским приправам не доставалось и толики той славы и популярности, коими пользовался шоколад. Все кухонные обитатели любовались и завидовали ему.

Он никогда не задерживался на кухне надолго, что среди кухонных жителей было особенно почетно. И только у шоколада было такое заманчиво шелестящее платье, такие манящие серебристые звуки, возвещающие о скорых улыбках взрослых и счастливо-перепачканных лицах детей. Если бы кухня была королевством, то шоколад вполне мог бы занять там должность короля. Он был единственным жителем кухни, который частенько покидал ее пределы, чего не удавалось сделать в этом доме ни одному другому представителю кухонных жителей. Даже вкуснейшие пирожные, изредка приносимые французом-поваром, и спелая клубника не удостаивались такой чести. И потому шоколад всегда был одним из самых любимых рассказчиков. У него всегда имелось множество историй, которые он мог поведать своим съедобным соседям. И в зависимости от того, кем и откуда была плитка шоколада на этот раз, кухонным жителям приходилось выслушивать совершенно различные истории, каждый раз в разной, присущей данному виду и происхождению шоколада манере.

Как только из принесенного из магазина большого пакета с продуктами показывалась плитка шоколада, как тут же стоящая на столе солонка соли вытягивалась в струнку, пакет со спагетти заваливался на бок, а банка с чаем норовила открыться, чтобы получше разглядеть, какого сорта и породы их новый именитый сосед. К примеру, шоколад с изюмом слыл добряком, шоколад с орехами казался кухонным жителям задумчивым и серьезным, горький шоколад смело записывался в ряды чопорных и самовлюбенных. Шоколад из Англии мало говорил и слыл одиночкой, французский шоколад говорил слишком много и с явным акцентом, а шоколад американский любил покомандовать. Эти характеристики вкуснейшие кухонные жители составили сообща, но каждое очередное появление шоколада вызывало у них трепет. Никому не было точно известно, чего ждать от него, и какие истории хранятся под его сладкозвучной фальгой.

На этот раз доверху наполненная продуктовая сумка представила кухонным жителям ни больше ни меньше как Молочный Шоколад. Без изюма и орехов, без клубники и рисовых хлопьев, без французского и какого-либо другого иностранного акцента. Занимая на столе место где-то между банкой ананасов, пучком свежего лука и упаковкой грибов, Молочный Шоколад молча взирал на окружающую его обстановку. На стол выгружались гастрономические привычки и изыски, невиданные яства и завсегдатаи. Солонка соли, к своему глубокому сожалению, не смогла рассмотреть ничего. Молочный Шоколад уже окружили любопытствующие новоприбывшие. А пачка спагетти, как и обычно, перевернувшись на бок, шепотом сверху информировала соседей о том, что видит. Разглядеть удалось совсем не много. Молочный Шоколад был одет в яркое разноцветное бумажное платье, только какие рисунки украшают его одеяние рассмотреть сверху не удавалось. Кухню наполнили перешептывания и разговоры сторожил с новобранцами. Обсуждение местных порядков, новые знакомства, рассказы свежих оливок об Испании, оранжевые щеки мандаринов и выкрики глуховатых маринованных огурцов наполняли воздух разноцветными ароматами, а Молочный Шоколад - изумлением. Он слушал доносящиеся, казалось, отовсюду разговоры, и молчал.

Потрескивание синего газового цветка возвещало о скором чаепитии. Прозрачное платье пачки печенья хрустело в предвкушении полдника, конфеты в праздничных нарядах источали ароматы маленького домашнего праздника. Карамельный запах свежезаваренного чая повесил в воздухе невольную благоухающую тишину. "Совершенство...", - пронеслось в головах созерцающих кухонных жителей, и вздохи восхищения дополнили негласную Симфонию Праздника. Ведь для каждого кухонного жителя нет ничего прекраснее и желаннее, чем сделать человека счастливым...

Никто из них не знал, куда направится подаренное счастье за пределами кухни, но это было неважно. В копилку самых приятных воспоминаний и подвигов кухонных жителей складывались секунды и минуты наибольшего счастья, подаренного людям в стенах кухни. И самые мимолетные улыбки, и долгий непрекращающийся смех за вкусным обедом-полдником-ужином наполняли сердца кухонных жителей ванильного запаха и янтарно-медового цвета блаженством.
Вот и в этот раз, когда полдник с чашкой чая, печеньем и конфетами закончился, довольная пара хозяев поспешила покинуть кухню. Привычным жестом стянув с обычного места плитку шоколада, владельцы съедобного царства скрылись с глаз его обитателей. Молочный Шоколад, лежа на боку в теплой ладони, жадно рассматривал невиданные никем из его соседей владения. Каждый пройденный метр он старался запечатлеть в своей памяти в самых мельчайших подробностях. Нет, он вовсе не собирался потом кичиться своими приключениями и знаниями перед удивленными соседями, он просто хотел понять и запомнить все окружающее так хорошо, как только это было в его силах. Несколько комнат квартиры казались Молочному Шоколаду необъятными, каждый пройденный в руке хозяина метр прибавлял ему месяц, если не больше, к имеющемуся возрасту. К тому моменту, как Шоколад положили на журнальный столик, он чувствовал себя ошеломленным и совершенно счастливым. Два огромных окна впускали в комнату море света и солнечных зайчиков, фотографии на стене, казалось, улыбаются и оживленно подмигивают Шоколаду и его счастливому созерцанию. Рядом на столике лежали ручки и бумага. Молочный Шоколад поздоровался, и те ответили. Под звуки чудесной музыки и разговоры хозяев Шоколад и Ручка обменивались вопросами и ответами.
- Чем Вы занимаетесь? - спросил у Ручки Шоколад.
- Мы служим у хозяев для записи их мыслей. Они пишут сказки, - отвечала Ручка.
- Сказки?! Однако, кто бы мог подумать..., - задумался Молочный Шоколад.
- Да. А что в этом удивительного? Собственно, именно для этого мы и рождаемся, - чтобы записывать их сказки и делать счастливыми тех, кто их прочтет, - уверенно продолжала Ручка.
- Вы так думаете? Хмм... А вот мои соседи, кухонные жители, убеждены в том, что они рождаются, чтобы во время полдников и ужинов делать счастливыми всех участвующих. Как Вы думаете, им это хорошо удается? - спросил Шоколад.
- Разумеется! Вы, наверное, новенький, раз сомневаетесь. И разве Вы не знаете, что Вас, семейство шоколада, создают именно для этого - дарить счастье и радость?
- Конечно, знаю! Вот только я сам только что сошел с шоколадного конвейера, и не видел еще совсем ничего... И потому я думаю, что я еще не готов растаять в чужих руках. Я непременно сделаю это чуть позже, - радостно и уверенно держал ответ Молочный Шоколад.
Ручка и Бумага удивленно переглянулись. Они видели много представителей шоколадной братии, но таких речей не слышали никогда.
- Знаете, у меня даже дар речи пропал на мгновенье, и я будто забыла, что я - кладезь ответов и вопросов... Как-то хозяин подчеркивал мною строки в древней книге мудрых изречений, и там было сказано: "Пуст тот сосуд, что не жаждет поделиться до дна", - нашлась, наконец, Ручка.

Шоколад надумал, что возразить на это, но не успел вымолвить и слова, - хозяин начал разворачивать его красивую одежку. "Щекотно!", - кричал Молочный Шоколад, заливаясь от смеха. Отломив небольшой кусочек от плитки, хозяин положил его в рот, и, причмокивая, принялся нахваливать его вкусовые качества. Кусочек Молочного Шоколада таял во рту, распространяя по телу приятную сладкую теплоту, и хозяин принялся танцевать в такт играющей "Фее Драже". Ручка и Бумага торжествующе смотрели на Молочный Шоколад, уж тут-то он должен был понять свое предназначение! И кому как не им было знать, что будет после танца. Молочный Шоколад молча улыбался увиденному, ему, несомненно, льстили и наглядная особенность его происхождения, и произведенный эффект. И когда вдохновленный хозяин сел за столик и взял в руку Ручку, радость Молочного Шоколада стала совершенно неподдельной. Еще бы! Он вдохновил хозяина на написание сказки!
Пока Ручка выписывала на Бумаге словесные формы, Молочный Шоколад наблюдал с большим интересом. Он впервые видел и буквы, и подаренное им, пусть даже и несознательно, счастье. Ручка все трудилась и трудилась. За окном уже начало темнеть. Вдохновленный хозяин писал и писал, а Шоколад тихо лежал рядом. Он успел разглядеть всю комнату, и ему стало скучно. Ручка и Бумага были заняты и не обращали на него внимания, хозяин был молчалив и увлечен сказкой. В углу потрескивал огонь в камине, и Молочный Шоколад, отрешившись от мыслей, созерцал рыжее пламя. Наконец хозяин удовлетворенно громко выдохнул, положил Ручку на стол, сложил исписанную Бумагу стопками, и откинувшись на спинку дивана, закинул руки за голову и, зажмурившись, улыбнулся. Бумага бережно хранила подаренное вдохновенное тепло рукописных букв, Ручка пыталась отдышаться и с нескрываемым удовольствием кряхтела, устав от столь приятной и с нетерпением ожидаемой работы.
- Это потрясающе! – сказал Шоколад, внимательно рассматривая новых приятелей.
- Что именно? – спросила Ручка.
- Ну то, что вы делали сейчас, все это…написание сказки, ваша преданность делу, азарт и счастливая поглощенность творческим процессом… Сосредоточенность и в то же время такие изменившиеся мягкие черты лица хозяина...меня заворожили на какое-то время… И несмотря на то, что никто не обращал на меня внимания, я был рад стать свидетелем этого, - отвечал Шоколад.
Ручка была сбита столку таким подробным анализом и вдохновением Молочного Шоколада, и особенно, последним его замечанием. В ее голове пронеслись мысли о его неблагодарности и даже, в какой-то мере, неповоротливости. И она продолжила диалог.
- Знаешь, твои соседи, достопочтенные жители кухонного царства, были бы счастливы увидеть своими глазами и пару секунд того, что видел ты, и ощущать свою причастность к этому… И ты, конечно, осчастливишь их рассказом из первых рук о том, что происходит здесь? – с некоторой обидой говорила Ручка, то и дело наклоняясь вниз для пущей убедительности.
И пока Шоколад собирался с мыслями, на столе раздался смех. Бумага, хранившая сказку, вмешалась в разговор тихим хихиканьем. Она смеялась, и белые листы подпрыгивали то верхними, то нижними углами. А буквы, казалось, плещутся в своей белесой колыбели, словно бумажные кораблики в горном ручье. Хохот ее все нарастал, она думала о чем-то своем, и комната оглашалась то смело разбрызгивающимся «ха-ха», то тихим, нарастающим «хи-хи». Смех накатывал волнами, и казалось, что Бумага вот-вот разлетится по столу и полу всеми своим «парусами» веселья.
- Вы оба невероятно забавны! – наконец смогла сказать Бумага, заливая румянцем свежие округлые буквы на своей спине и животе. Ручка слишком много читает и слишком многого хочет… Но ей по статусу положено. И Шоколад невероятно мил в своем заблуждении относительно обездоленности по части внимания. Странно слышать это от, пусть и некоронованного, но Короля Кухонного Царства , - добавила она и снова засмеялась, невольно сворачиваясь в свиток .
- Ну почему ты смеешься?! Я не понимаю, что здесь «милого» и уж тем более «забавного»… Ты как всегда слишком снисходительна, дорогая подруга! – заявила ей Ручка, подбоченившись.
- Охо-хо, прошу тебя, друг мой, не надо этой строгой позы, иначе я буду смеяться до утра! – и Бумага прикрылась от Ручки верхним листком, чтобы не провоцировать себя на новый приступ смеха.
В тонком листке Бумаги, просвечивающимся с другой стороны ярким светом камина, Молочный Шоколад разглядел буквы. Он не умел читать, но знал, что в этих начертаниях таится волшебство, сказка. И забыв, что и кому он хотел возразить, Шоколад просто смотрел, пытаясь понять, что зашифровано в буквах.
- Иногда мне хотелось бы знать, куда летит написанное нами дальше. Видеть лица, глаза, читающие эти строки, знать, кому адресована радость, рождающаяся здесь…, - сказала задумчиво Ручка, наблюдая устремленный в листок Бумаги взгляд Шоколада.
Но тот не мог понять, о чем говорит Ручка, равно как и то, о чем смеялась Бумага. Молочный Шоколад в этот день впервые поделился собой с хозяином, и подаренное им счастье было неожиданным и невольным для него даром другому. Восторг, который испытал Шоколад, был восторгом новизны, но не предвестником счастья делиться.
- Пока ты даришь счастье тем, кто готов стать счастливым, но не тем, кто ждет счастья и не знает что это..., - внимательно смотря на Шоколад, сказала Ручка.

Все трое замолчали. Бумага наслаждалась послевкусием любимых чернил, Ручка, лежа на боку, вспоминала особо понравившиеся фразы из свеженаписанной сказки, а Молочный Шоколад размышлял над событиями дня и ощущал в себе самом некую непонятую горчинку, которая диссонансом вплеталась в состав его цельного сладко-молочного Я.

Утро застало Молочный Шоколад на кухонной полке. Солнечный зайчик прыгал по его лицу и пузу, предлагая немедленно возрадоваться новому, полному яркого света, дню. Каждое утро лучикам солнца не терпелось разбудить кухонных жителей, чтобы у тех было побольше счастливых минут до заката. Лениво потягиваясь, переворачиваясь сыпучими, скрипучими и шелестящими боками, сонные жители кухонного царства жмурились от назойливых непоседливых солнечных зайчиков. Зевая и поправляя смявшиеся платья, просыпались к завтраку клубничные пирожные и спрятанные в коробку засахаренные дольки апельсина. Никто не мог себе позволить явиться к Завтраку в неподобающем виде. Каждый из обитателей кухни считал своим долгом предстать к одному из главных событий дня при полном параде. И не важно, принимает ли он непосредственное участие в Завтраке или нет.
Завтрак, по глубокому убеждению кухонных жителей, способен повлиять на предстоящий день хозяев. И потому к Завтраку всегда было особенное трепетное отношение. Ведь каждый подданный кухонного царства знал, что подаренное за завтраком счастье отправится за пределы дома, и это осознание порождало особое ощущение ответственности.
Все приготовление и прихорашивания соседей молча наблюдал Молочный Шоколад. Он смотрел сверху вниз со своей полки и не говорил ни слова. И соседи также не решались нарушить его молчаливое созерцание. Конечно, каждому было интересно, как он оценивает их самих и происходящее перед Завтраком. Кто-то конфузился с мыслью о том, достаточно ли ответственно он подходит к делу по мнению Шоколада, или не дотягивает до нужного уровня с его точки зрения. Кто-то старался, чтобы Шоколад заметил, как он старается, и отметил хотя бы про себя его бдительность. Кто-то недоверчиво поглядывал на Шоколад, памятуя о бывавших здесь снобах и зазнайках шоколадного семейства. А сам Шоколад просто наблюдал, не чувствуя себя ни частью сего процесса, ни его инородным элементом, ощущая интерес как самую большую часть имеющих место эмоций.
Завтра начался традиционно. Сонный хозяин по своему обыкновению поставил чайник, медленно прошелся руками по содержимому полок, и как всегда, выбрал для завтрака что-то из сладкого. Чашка чая ощущала особую гордость, ведь именно с нее неизменно начинался день вот уже несколько лет. Ароматная струйка пара из чашки заставила хозяина о чем-то задуматься, и он погрузился в молчаливое отрешенное чаепитие. Кухонные жители затаили дыхание.
Наконец хозяин поставил пустую чашку и, не тронув ничего со стола, быстрым шагом покинул кухню. Никто из кухонных жителей никогда не мог понять, что это значит, хорошо это или плохо. Но к каждому завтраку торжественно готовились. В этот раз, как это иногда бывало, кухонные жители взгрустнули. Завтрак в полном смысле этого слова не состоялся, а они так старались сделать утро счастливым…
По дому разливалась тихими волнами музыка. Она плескалась о двери, стены, стулья и полки, сплеталась с лучами солнечного света, заливала разноцветными нотами грусть подданных кухонного царства и накатами аккордов наполняла их блаженством. Ничто не делало кухонных жителей таким же счастливым как музыка, исключая, конечно, торжественные минуты завтраков, обедов и ужинов. Музыка усиливала движение откуда-то из глубин дома, она лилась небрежно и естественно. И когда кухня полностью наполнялась ей, оставляла своим слушателям послевкусие нестройных клякс богатой нотной палитры или ритмичные черно-белые кисло-сладкости, оседающие где-то в ушных раковинах или даже глубже…
«Совершенство…», - выдыхали в тишину кухонные жители. И грусть уходила, уступая место бликам солнечного света и ожиданию следующих, непременных торжественных минут…
Молочный Шоколад жадно слушал и впитывал звуки вместе со всеми, он закрыл глаза и пытался найти новым, подаренным музыкой, ощущениям место в себе. И когда ему показалось, что есть местечко для этих прекрасных звуков и непроизвольно рождающихся образов, невиданных им ранее, он тут же натыкался на то самое, рожденное вчера, что-то твердое, но ускользающее нечто горького вкуса. Это что-то искусно вплелось в Шоколад и не давало наполниться этими приятными новыми состояниями. «Знать бы что это и вырвать раз и навсегда!», - думал он об этом мешающем ему нечто горьковатого вкуса. И в тот момент, когда казалось, что он вот-вот поймет, в чем причина появления этой чужеродной для Шоколада горьковатости, кто-то из соседей решился нарушить молчание и спросил:
- Молочный Шоколад, скажите, а что вы видели вчера, там, в доме?
«Ну уж нет! Ну почему именно сейчас?! Я вообще не желаю откровенничать, вас тут слишком много!», - подумал тот, но ответит иначе:
- Эээ…ммм… Не уверен, что смогу оправдать ваши ожидания, и слепить тот рассказ, который вам нужен… В целом, советую самим там побывать… Да, - заявил он.
Кухонные жители замерли. Они не могли понять, издевается ли Молочный Шоколад над ними, зная, что они не могут подобно ему покидать стены кухни, или же он сноб и набивает себе цену, или перед ними какой-то новый сорт шоколада, раскусить который им еще только предстоит. Его слова вызвали интерес и удивление, и вопрошающий продолжил.
- Как вам должно быть известно, мы не появляемся за пределами кухонного царства. По праву рождения эта привилегия принадлежит вам. И, в сущности, только вы и можете рассказать нам, что там, за стенами, счастливы ли наши хозяева и там…
- Предельно счастливы по моему мнению. Хозяин пишет сказки, - спокойно ответил Шоколад.
Кухонные жители оживились и зашевелились, они были счастливы услышать даже такую малость, что в целом все хорошо, и даже пишутся сказки. Всеобщее возбуждение и вдохновение удивили Молочный Шоколад. Он наблюдал за воцарившимся праздником с танцами на полках так, словно это что-то совершенно неестественное. А молчаливое удивление и неучастие Шоколада во всеобщем празднике непосредственные его участники списали на то, что тот «чего только уже не повидал» и не стали расспрашивать «мудрого» созерцателя дальше.
Шаги по направлению к кухне заставили всех умолкнуть. Быстрым движением руки с полки был стянут Молочный Шоколад. И снова теплая ладонь обещала ему полный впечатлений день. Снова оказавшись на столе в комнате, Молочный Шоколад радостно поприветствовал Ручку и Бумагу. Те также были рады видеть его снова, и пока хозяин был занят гостями, стали расспрашивать Молочный Шоколад о том, как прошло его утро. И тот стал рассказывать о чудесных солнечных зайчиках, музыкальных откровениях и полном ванильных благоуханий несостоявшемся завтраке, странной грусти соседей и их счастливых плясках от одной единственной его фразы.
- Это все прекрасно! И какие у тебя планы? – спросила Ручка.
- Что значит, какие планы? Ну какие у меня могут быть планы? Я хочу жить и познавать, наслаждаться жизнью, ведь она так коротка! – отвечал Шоколад.
- Вот именно, что коротка, а свое предназначение ты так и не понял, - парировала Ручка.
- Ну что же мне дураком жизнь проживать? Ждать завтраков, обедов и ужинов? – спокойно ответила Шоколад.
- Одно другому не мешает, - подмигнула Ручка.
- Выше головы я все равно не прыгну. Всему свое время, - заметил на это Шоколад.
- Какая «мудрость», однако. Как-то выписывали мной пословицы для одной сказки, и там было сказано: «Говорит умно, а зад в навозе…», - продолжала Ручка.
- Ты слишком много читаешь, вот что, - подмигнул ей Шоколад.
Бумага снова хихикнула. На этот раз на столе ее было чрезвычайно много. Огромные исписанные кипы листков с буквами лежали на столе ровными стопками. Хозяин с гостями сели вокруг стола и принялись раздавать друг другу кипы листков. Отвесив комплимент красивому наряду Молочного Шоколада, гость отломил от него кусочек.
- Ты вот на вкус попробуй! Обалденно! – говорил хозяин.
- Ммммм, - довольно промычал гость, оценив кусочек плитки на вкус. Действительно, превосходно! – сказал он.
Тут же еще несколько рук протянулись к Шоколаду, и каждый отломил себе по кусочку.
- Прекрасно! Изумительно! Очень вкусно! – и работа пошла веселее.
Гости что-то подчеркивали и писали на листах бумаги, прерывисто и заливисто смеялись, морщили лоб и сдвигали брови. Хозяин, казалось, был совершенно доволен происходящим, и также, отломив себе кусочек Шоколада, сказал с улыбкой, глядя на него: «А все благодаря тебе…» . Молочный Шоколад на глазах таял в размерах, он пытался понять, о чем говорит хозяин, но ни одной толковой мысли его не посетило. Ручка подмигивала ему откуда-то из-под большого и среднего пальцев гостя, а Бумага несколько раз пыталась что-то сказать Молочному Шоколаду, но ее то и дело переворачивали, и доносились только какие-то отрывистые звуки. Фольга мешала Шоколаду рассмотреть, что там такое в листах Бумаги, и хотя читать он не умел, надеялся понять, что там такое. Почему-то ему казалось, что там отгадка, решение вопроса появившейся из ниоткуда горечи…
- Горчит немного… - сказал один из гостей, доедая последний кусочек полюбившегося шоколада.
- Разве?? – недоумевал хозяин. А я и не заметил… Ну что, решили с чего начнем?
- Да. Вот эта сказка пойдет первой:
«Шоколад занимал на кухне особенное место. В сущности, любое место, где лежал шоколад, становилось особенным. Потому как где бы он ни появлялся, ему уделялось больше внимания, чем кому бы то ни было…»

- А все благодаря тебе, сминая пустое красочное платье Молочного Шоколада, сказал хозяин...

Пари

Sun, 19 Oct 2008 16:10:11 GMT

Горная речушка поспорила с облаком о том, кто быстрее. Облако утверждало, что оба они не достаточно быстры, а горная речушка была уверена в том, что она быстрее медлительного неспешного облака.
- Я успеваю пробежать сотни метров, обходя камни, пороги и повороты, а ты будто неподвижно висишь и никуда никогда не торопишься! - говорила речушка облаку.
- Да, однако ты всегда видишь меня и у камней, и у порогов, и у поворотов. Так зачем мне делать вид, что я куда-то тороплюсь? Я все успеваю..., - медленно отвечало облако.
- Тебе должно быть скучно! Смотри, как бурлит вода, сколько чудесных звуков движения... А ты? Что у тебя? Тишь да гладь, какая скука в самом деле! Уверена, что в забеге на пару километров выиграю я, - поблескивая волнами говорила речушка.
Облако согласилось участвовать и сказало:
- Не думаешь ли ты, что наша скорость сегодня не будет больше обычной? Ведь сила ветра все та же, да и у тебя никаких перемен.. Так с чего бы нам бежать быстрее, хоть сто метров, хоть тысячу?..
И облако было совершенно право. Спорить можно было разве что на количество нетерпения, и речушка в этом одержала бы несомненную победу. И потому, когда был объявлен старт, облако, как и обычно, прогуливалось по небу, а речушка торопилась, набрасывая волны на встречающиеся камни и коряги и подбрасывая к небу брызги.
- Смотри, какие бриллианты ты подбрасываешь вверх! - смеясь нетерпеливым летящим вверх каплям прикричало облако.
- Ты нарочно меня отвлекаешь! - брызнула наспех в ответ речушка, пробегая где-то под очередными зелеными ветками.

Синее, до рези в глазах, небо находило отражение в миллионах составляющих неторопливое облако капельках и в волнах и брызгах речушки. И его синева не менялась от скорости двух приятелей. Дойдя до финишной прямой одновременно речушка и облако засмеялись. Речушка смотрела на синее небо, задрав кудрявую волнистую голову вверх. Облако, склонившись, смеялось в ребристое водяное отражение своего синего дома. Речушка снова убеждала в том, что нужно торопиться, облако снова с улыбкой соглашалось на пари, а небо негласно обещало им "завтра", где можно каждой каплей отразить его синеву...

Вечность

Thu, 16 Oct 2008 19:46:05 GMT

«Вперед, вперед, вперед!», - проговаривал про себя порыв ветра. Прокатываясь во верхушкам деревьев, цепляя зеленые ветки, листья; спускаясь вниз к широченным полянам цветов, поворачивая бутоны; по желтому песку, перекатывая песчинки; по ручьям и реке, причесывая волны, не считая все то, к чему удалось прикоснуться,

перекидывая встреченные запахи дальше и не оставляя ничего в себе, порыв ветра стремился к горизонту, и только повторял: "Вперед, вперед, вперед!".

Опрокидывая небо и вскидывая Землю в непрестанно качающейся воздушной голове, порыв ветра не видел ничего кроме цели - прикоснуться и шелохнуть все, что встретится на пути к горизонту, и достигнув его, устремиться на поиски горизонта нового.

Там, где рождается порыв ветра, на стыке Движения и Времени, нет никакой другой силы, кроме силы тяготения к горизонту. Как булыжник под силой притяжения Земли неизменно падает вниз, так порыв ветра неизменно стремится вперед к горизонту.

Но горизонт никогда не дождется стремящегося. Ведь ни один порыв ветра никогда еще не становился настолько долгим, чтобы Движение перекрыло Время. И никогда еще тандем Времени и Движения не создавал ничего вечного. И пока порыв ветра, появляясь в бесчисленных точках земли, бесконечно перекидывает встреченные запахи, бесчисленное множество горизонтов готово неподвижно ждать то, чего не произойдет

никогда.

И каждый раз, неожиданно растворяясь в неподвижности, порыву ветра не остается ничего, кроме как вспомнить листья, бутоны, песчинки и волны, небрежно и наскоро пройденные, или запахи, без имен и секунд. И Время снова и снова согнет Движение в кольцо, и каждый горизонт, доступный для глаз, ляжет окаемкой по другую от порыва ветра сторону кольца, щедро даримого каждому готовому снова и снова рождаться на стыке Движения и Времени...

Больше секунды

Thu, 21 Aug 2008 18:30:13 GMT

Зарождаясь где-то сначала в наливающихся дождем облаках, затем в ливне, ниспадающем

в океан, а затем и в его недрах, будущая волна ждала, когда же ей случится

сделать самое главное - прокатиться по поверхности океана. "Больше секунды, больше

секунды, больше секунды!", - просила она сначала у облака, потом у ливня, а потом у

океана. Больше секунды на язык человека можно было бы перевести как

"всё", всё, что возможно, и всё, что нужно. Об этом мечтала будущая волна.

Прокатиться по океану с размахом, да не коротенько так, а больше секунды!

Океан был не против пары секунд. В первом же подходящем шторме будущую волну

оформили в самую что ни на есть настоящую, нарядили высотой аж в полметра и, не

жалея положенного для таких случаев импульса, резво вытолкнули на поверхность. И

если уж в этот торжественный долгожданный момент о чем-то думать, то очень-очень

быстро. И волна подумала. О том, что она не самая маленькая, о том, что рядом есть

огромные волны (вот досада), и, естественно о том, чтобы торжественно катиться

"больше секунды!".

Как мы уже говорили, океан был не против пары секунд. Но к сожалению, ни о чем

больше волна не успела подумать... Может и не надо было вовсе...думать-то...в такой

долгожданный и торжественный...момент...

"а" и "б". Карлик и Великан.

Thu, 21 Aug 2008 18:02:11 GMT

мама, мы все тяжело больны,
мама, я знаю, мы все сошли с ума

Параллельные миры великанов и карликов сосуществуют в пространстве как буквы "а" и

"б", никто никому мешает, но совмещаться иногда приходится. Кто-то живет в видимом

пространстве, кто-то в невидимом, но это ничего не меняет. Кто-то все равно

умудряется вылезти локтем, коленом или даже головой из своего пространства в чужое.

И не то чтобы это кому-то досаждало само по себе... Просто каждый раз получается,

что этот локоть или колено толкают зазевавшегося великана, ну или карлика, а голова

начинает что-то выкрикивать и будит карлика, ну или великана.

Вот так и получается, кто-то случайно проникнет куда не помышлял, а правил-то

не знает... Ну вот сунь раскаленный нож в масло - что будет? Ну или ткни пальцем в

желе - дырка. Вроде ничего страшного, а неприятно... И виноватых-то нет, карлики в

своем мире, великаны в своем, кого куда нелегкая забросила на пару секунд -

попробуй угадай. Где чье колено, где чья голова, кто сам проснулся, а кого

разбудили...

Зазевался карлик, заспался, расслабился.. бац! Вот он, мир, обычно невидимый. Стоит

смотрит, глазами крутит, нюхает, и язык вон высунул. И кто там первый "а" сказал, а

кто "б" - непонятно, да только карлику голову прищемило. Оно и понятно, кричать не

надо было. Залез куда обычно не тянет, разбудил великана, да законы не буквами

писанные, вот тебе и "бэ" - ни туда ни сюда. Оно и ладно, прищемило - так молчи,

так карлик не из понятливых попался, кряхтит, пыхтит, пыжится, а толку - никакого.

Великану не уснуть, карлику обратно не вылезти. Вышел великан, смотрит-смотрит и не

видит, откуда звуки. Оно и понятно, они же в разных мирах-то живут, друг друга

обычно не видят, не научены.

- Да кто орет-то не своим голосом?! - говорит великан, руками шарит.

- Да что за звуки-то!? - испугался карлик, головой вертит.

- А ну выходи! - говорит великан, а самому боязно, не видит же, что там карлик.

- Да как же вылезти-то теперь?! - в панике кряхтит карлик. Басит еще кто-то,

мамочки!

Ходит-ходит великан, совсем рядом с карликом, да не видит его. А карлик застрявший

смотрит-смотрит, да ничего кроме теней да баса не воспринимает. Кричат оба, Воротам

Миров мешают открыться. Этот в свою сторону их силу призывает, а тот в свою. Если б Ворота Миров были пристрастны, так бы закричали, что оглохли бы оба, мол, нечего

фонить, да неписанным Законам Миров мешать исполняться... А так...стоят и ждут, когда по воле случая, а когда по велению разума "а" и "б" вместе заговорят.
И кто к кому в плен попал непонятно, оба слепые и глухие, а к законам-то всяко приспособиться можно... методом исключения...

Дельфин Лили, космический путешественник.

Sat, 16 Aug 2008 07:33:33 GMT

На просторах солнечной системы всегда можно встретить что-нибудь необычное... Но вот дельфин, летающий в космическом пространстве - это все же не обычно. А началось все с того, что дельфин Лили любил мечтать. Плескаясь в водах океана он смотрел на ночное небо и...мечтал... Волны, разбегающиеся по поверхности, отражали звезды, и дельфин Лили любил набрать скорость и поворачивая голову то вправо, то влево, плыть в отражении неба и воображать, что он в Космосе. Днем он ждал, когда наступит ночь, а ночью все ждал и ждал, когда звезды пригласят его к себе. И каждый раз он был почти уверен, что вот-вот они спустят ему звездную лестницу, и по ней он выберется в Космос. И там его встретят новые друзья, на которых он так давно смотрит здесь, на Земле, и будут распрашивать, как же он так долго жил там, и почему не прилетел раньше.

Повернувшись на спину Лили застыл на воде, в окружении звезд, вверху и внизу. Специально он отплыл подальше от дома, чтобы никто не мешал ему созерцать звездное небо. Тишина, изредка нарушаемая не плеском волн, а перешептыванием звезд (воображал Лили), стирала из памяти дельфина сегодняшний день и наполняла предчувствием чего-то прекрасного. "Ах если бы можно было остановить время! Как чудесно!", - думал дельфин Лили, смотря на светящуюся звезду. Она светилась как-то особенно, и Лили казалось, что она движется. И поэтому он любил притаиться на воде, чтобы разглядеть ее получше и быть уверенным, что звезда не двигается и останется там, где живет он, чтобы и дальше любоваться ею. И каждую ночь одни его ожидания оправдывались, другие нет, но это не мешало Лили мечтать и быть самым счастливым дельфином в океане. Единственное, что его немного огорчало, это то, что звезды живут так долго, так долго-долго-долго, что они не в силах понять, что время дельфина быстротечно, и ему очень нужно поскорее отправиться в Космос, пока он молод и силен. И каждую ночь он ждал, когда же, когда же придет его время, и мечта осуществится.

Днем он рассказывал семье и друзьям о том, что видел ночью, и о том, что "раз уж прошло уже столько дней, значит, уже совсем скоро звезды пригласят его в гости". Конечно, ему улыбались, но никто не верил Лили, да и как можно было верить маленькому мечтателю в том, что сами звезды пригласят его к себе!? Это же совершенно невозможно! Однако, у дельфина Лили всегда находились ответы на сомнения близких. Например: "Но ведь раньше верили в то, что океан квадратный! А оказалось, что он квадратный наоборот! Дельфины в космосе - дело будущего!" или "Да вы спать не ложитесь хотя бы одну ночь и увидите, КАК они смотрят! Так смотрят только на дельфинов, которым суждено отправиться в Космос!", ну и так далее. Конечно, доводы Лили были весомыми, опровергнуть эти утверждения можно было только убедившись на собственном опыте в обратном... Но для этого нужно было не спать ночью и очень долго жить (ну чтобы дожить до далекого будущего), что близким Лили было лень делать, и потому они просто махали плавниками и любили дельфина "таким, каков он есть".

Однажды вечером Лили тоже махнул плавником в ответ и отправился посмотреть на звезды, как обычно. Он привычно и с удовольствием перевернулся на спину и, притаившись, зажмурил глаза, чтобы после дневных дел настроиться на долгожданные ночные часы. В безмыслии дельфин наслаждался тишиной, как вдруг сильная вспышка заставила его открыть веки. То, что увидел Лили открыв глаза, было не похоже ни на солнце, разливающее свой слепящий полуденный свет по волнам, ни на яркие прожектора людских суден, иногда настойчиво преследующих дельфина... Это было похоже на Млечный Путь с множеством огней внутри, и Лили нашел самого себя среди них, отрывающихся от поверхности океана, все выше и выше поднимаясь к звездам. В мерцании бесчисленного множества огоньков дельфин Лили словно плыл, только вот ему никогда не приходилось плыть не по воде, да еще и вертикально. В этом удивительном движении и соседстве Лили покинул земную атмосферу и вышел в открытый Космос. Земля показалась устремившемуся вдаль дельфину совершенно маленькой, он смог узнать свой океан и некоторые горные массивы, которые раньше видел на карте мира, но теперь почему-то планета казалось ему много меньше, чем тогда, когда он плавал в своем океане, никогда не видя своими глазами, где его конец и начало. Но в сущности, разве мог попасть в открытый Космос тот дельфин, которому Земля казалась бы необъятной!?

Лили плыл в потоке, подхватившем его на Земле, и возвращаться ему совершенно не хотелось. Космос был не просто куда интереснее Земли, это была осуществившаяся Мечта, и как каждый, неожиданно получивший давно желаемое, дельфин Лили застыл в немом созерцании, растягивая своим наслаждением секунды как жвачку. Мимо Лили летели метеоры и кометы, а Лили летел мимо скоплений звезд и планет. Земля оставалась позади, а впереди открывались новые и новые величественные картины Космоса. Сколько времени прошло прежде, чем Лили наконец услышал те самые звезды, что полюбил еще на Земле, неизвестно, в Космосе ведь время имеет не бОльшую ценность, нежели на Земле восход на Венере (нет ну конечно, это имеет ценность для таких дельфинов как Лили, но мы-то имеем ввиду обычных дельфинов). Так что прошло бы 10 минут или год - для Лили значения не имело. Когда встречаешь искомую Красоту, время сдает позиции по всем фронтам, - это известно каждому космическому дельфину. Так вот, звезды. Почтительно и сочувствующе подождав, пока Лили сможет оторваться от своего сжавшегося до размеров Вселенной счастья, в определенный момент звезды нарушили молчание. Разумеется, они говорили не на языке дельфинов, и не на языке двуногих homo sapiens, но, раз уж Открытый Космос вместил дельфина, то и тот сможет вместить язык древних космических гигантов. К своему удивлению Лили понимал все, что ему говорят, поначалу ему казалось, что их разговор можно сравнить с секундами, проведенными в прыжке над водой, когда захватывает дух, щекочет в животе, и все, что можно сказать, застревает и тает где-то возле пупка, но потом диалоги со звездами вовсе потеряли всякие ассоциации. Их непохожесть ни на что раскрывалась постепенно, наверное для того, чтобы не шокировать дельфина Лили. Его беседы со звездами не оправдали ни одного его ожидания. Оно и понятно, ожидания всегда как-то стягивают и искажают возможное в будущем... Те, кто не верят, могут спросить у дельфина Лили - он-то убедился в этом на собственном опыте. То, что и как говорили ему звезды было несоизмеримо больше...во всех смыслах больше того, что он предполагал. И пытаться передать разговоры Лили со звездами на привычном нам языке не представляется возможным. Можно попытаться подслушать разве что. В любом случае, можно сказать, что дельфин Лили не был просто путешественником. Конечно, путешественником он был и будет, но звезды определенно поручили ему какое-то задание, или даже несколько. Возвращаясь на Землю, дельфин Лили где-то осторожно, а где-то вовсе без намеков рассказывал о своих путешествиях. О том, как мечта привела его в Космос, о том, как мала и красива Земля с Урана, о том, как в самом деле прОсто выйти за пределы Земли... И каждый раз он надеялся, что кто-то полетит вместе с ним.

Если посмотреть повнимательнее на ночное звездное небо, особенно, если с океана, то можно увидеть дельфина Лили. Кто-то говорит, что это всего лишь созвездие или качующая комета со шлейфом из звездочек, но если вы тоже любите мечтать и полежать кверху пузом на волнах океанах, то вы-то знаете, что это тот самый дельфин, и может быть даже вы с ним знакомы. В таком случае, вы наверняка знаете, что люди в открытом Космосе тоже есть. И вот как ОНИ туда попадают тоже можно узнать у дельфина Лили. Он готов рассказать все секреты тем, кто согласен полететь с ним. Кстати, Лили утверждает, что много раз приглашал в Космос людей, спуская к ним ту самую "лестницу", по которой забрался сам, но почему-то в последний момент большинство будущих космических путешественников отказываются лететь и боятся выйти за пределы земной атмосферы. Вот, от него космограмма, просил передать: "Восход на Венере не замедлил явиться! Прекраснейшее зрелище из всех! Жду. Целую. Лили.".
Что ж, не пора ли собираться... :))))

Человек. Хроники Потерянного.

Sat, 09 Aug 2008 12:23:42 GMT

Некогда, довольно давно, в одной стране, по воле случая или рока появился один

Человек. Его появления никто не заметил, удивление вызывал разве что его

разноцветный плащ, коих в округе не видели раньше даже и те, кто побывал за

Океаном. Человек не помнил, откуда он, и как он здесь очутился. Открыв глаза утром

он нашел себя стоящим на песчаной дороге близ города. Первые минуты он не мог с

уверенностью утверждать, что он - это он. Так как, опустив глаза, не вспомнил ни

ладоней, ни ботинок, ни даже своего отражения в реке. Окинув взглядом округу, он не

мог вспомнить ни этого места, ни даже названий для окружающего пейзажа. Горы были

не горами, реки не реками, деревья не деревьями, и ветер не ветром, все вокруг было

незнакомо-говорящим, будто не Человек должен назвать их, а они его. Еще немного, и

Человек услышал бы, что же они говорят, но сзади раздался топот копыт.

- Вас подбросить до города? - спросил человек в шляпе, сидя в телеге.

Человек не понял ни слова из того, что ему сказали. Язык, на котором ему сделали

предложение, был незнаком еще больше, чем Человек мог себе представить, пытаясь

осознать степень своего удивления происходящему. И хотя слова были совершенно

незнакомы, все же он смог понять, что ему предлагают помощь.

- Да, спасибо, - сделав несколько неуверенных шагов к телеге вдруг произнес он на

непонятном для него самого языке.

- Красивый плащ... Где вы его взяли? - оглядев еще раз незнакомца спросил возничий.

Человек снова не понял ни единого слова в отдельности, но то, что его спрашивают

про плащ, он как-то легко осознал. Опустив голову, Человек стал рассматривать

свою одежду. Ни единый предмет в окружающем пейзаже не имел в себе

и сотой доли цвета, хранившегося в плаще. И также как возничий не знал и не мог

назвать ни одного увиденного сейчас цвета, Человек не мог ответить ни единым словом,

знакомым возничему. Он не мог вспомнить, откуда этот плащ, и почему он на нем, и

ответ внутри него самого будто бы позволял лишь ухватить себя за хвост, на

мгновение озарив, и прямо перед тем, как быть оглашенным, снова

выскользнуть из рук. Человек несколько раз пытался прижать ответ к языку, но тот

снова и снова выскальзывал, оставляя ни с чем.

- Не знаю, не помню, - наконец ответил он с удивлением для себя возничему.

Тот ухмыльнулся, но вопросов больше задавать не стал. Но если бы он заметил

замешательство Человека в ответах, неуверенную речь с несомненным акцентом, то

спросил бы, откуда он, и какой из языков - его родной. Но и на это Человек не смог

бы ответить хоть с какой-то долей уверенности. Появляющиеся в его голове явления,

образы, возникающие от столкновения с внешним миром, не находили никаких

ассоциаций, ни с прошлым, ни с настоящим. Человек ощущал их также как впервые

увиденные горы и деревья - как нечто, замещающее и перекрывающее его собственную

реальность, о которой, ввиду яростного наступления незнакомого мира, он также имел

весьма смутное представление. С каждой секундой Человеку все труднее и труднее

давалось вспоминание того, откуда он и почему здесь. Минуты закрывали собой

последнюю надежду вспомнить. Телега двигалась вперед, раскрывая Человеку новый мир

словно скомканный огромный лист бумаги, медленно отодвигая края, от

середины, с шуршанием и скрежетом непослушного неповоротливого толстого пергамента. И искаженные линии расправляемой бумаги-реальности принимали какую-то форму, сперва

совершенно невнятную, без каких-либо геометрических законов и надежды на их

существование. И затем, расправившись до молчаливого невопросительного созерцания

Человека, форма вливалась в его сознание, оставляя в нем и память о скомканных и

искаженных линиях, чтобы те не давали ему забыть все вопросы.

И расправляющийся перед глазами Человека мир мог бы показаться ему прекрасным,

привычка жить в нем нашла бы для Человека его первозданную и истинную Красоту. Но

плащ, пожалуй, был единственным в этом мире, кто никак не мог согласиться на

"Истинную Красоту" этого мира никогда, ни сейчас, ни через сотню лет, и конечно, не

мог позволить и Человеку принять такое "откровение" от безысходности привычки. Плащ

не умел разговаривать и внушать мысли, этого было и не нужно. Он мог просто быть, и

этого вполне хватало. Человек смотрел на небо, облака, окружающий ландшафт,

заставляющий современников слагать песни и стихи, вдохновляясь его красотой, и...не

чувствовал ничего, кроме удивления. Плащ, невообразимо яркий, и прозрачный в

местах, куда созерцающее сознание не дерзало взглянуть, не оставлял Человеку

надежды на то, что этот мир станет "его" и лишит желания вернуться. Куда вернуться

- этого Человек не помнил, но невозможность вспомнить лишала его лишь воспоминаний,

но не места, откуда он пришел.

Ворота города привычно впустили очередную повозку. Там, за стенами, возничий

попрощался с Человеком, и тот остался наедине с городом и своей опустошительной

усталостью. Солнце клонилось к закату, но Человеку это не говорило ни о чем, кроме

как о том, что "солнце садится все ниже". И позже новое ощущение в виде желания

уснуть сначала не могло найти себе место, его выталкивали пытавшиеся разместиться в

голове Человека стены города, кишащая людьми площадь, незнакомые сильные запахи,

повсеместные строения и настойчивые взгляды людей. Но потом усталость взяла свое, и

Человек был вынужден остановиться и лечь под городским небом на скамейке одной из

улиц.

Пронизывающий холод заставил его встретить новый день раньше остальных горожан.

Плащ, как оказалось, нисколько не согревал в холодную ночь и не защищал от дождя. Вопрос о том, зачем тогда он нужен, пришел в голову Человеку немного позднее, когда наблюдения за горожанами и заработанные деньги позволили сходить к портному, где и обнаружилось, что невозможно снять плащ, чтобы надеть что-то другое. Это намерение неизбежно приводило к тому, что плащ будто приклеивался намертво к своему хозяину.

Время в городе поначалу текло для Человека медленно. Бесконечно долгими ему казались дни и ночи и осторожные взгляды людей. Куда бы он ни пошел, всюду плащ привлекал к нему внимание. Невозможность снять его заставляла Человека чувствовать себя несвободным, но и мысль о том, чтобы расстаться с плащом, лишала его и прошлого и будущего, без которых никакая свобода невозможна. Каждый новый день в стенах города долгое время был для Человека именно «новым» и непохожим ни на один другой. Все, что нужно было узнать для жизни в новом мире, приходило к Человеку осторожно, последовательно заполняя собой отданное вопросам пространство его сознания. Знание, приходящее каждый день, уменьшало страх и тоску, и потому Человек старательно добывал его и быстро учился. Новый мир, в котором он внезапно очутился, с прошествием времени все меньше казался Человеку сложным, непонятным и непостижимым. Скорее наоборот, его разум аномально быстро постигал существующие законы, порядки и системы знаний, и уже через год Человек имел свой дом и уважение многих сограждан. Как и прежде, плащ был всюду с ним, иногда Человек забывал, что тот на нем, но взгляды и вопросы людей каждый день напоминали тот главный вопрос – кто он, откуда? Самым трудным из всего, что приходилось осваивать в новом мире, было общение с горожанами. Человек никак не мог понять систему, лежащую в основе грамотного и легкого долгосрочного общения с людьми. Он был мил и обходителен, и искренне доброжелателен, но людей порой удивляли и пугали его частое сосредоточенное молчание невпопад и неожиданные монологи, смысл которых ускользал от слушателей. Плащ, носимый Человеком, вызывал в людях недоверие, как все неизвестное, подходящее слишком близко. Интерес, вызываемый плащом и манерой общения, зажигался в некоторых горожанах стремительно быстро, и поддерживаемый новизной, редкой гостьей в этом городе, казалось, не исчерпается никогда. Но как нельзя безостановочно вкушать блюда незнакомой культуры без вреда для желудка, так насыщались и отходили утолившие свое любопытство новые и старые знакомые, оставляя за собой право вернуться, а Человеку надежду на то, что в следующий раз все будет иначе. Но ТО, что часто делало Человека несчастным, наделяло его и счастьем, незнакомым никому из горожан. Именно это счастье делало Человека непонятным для окружающих, именно это несчастье отдаляло его от сотен и тысяч удивленных и безразличных глаз, направленных на него. Именно это негласное нереченное знание сродни плащу переливалось неземными красками, которых ни назвать, ни передать. Это оно путает слова, делая их бессмысленными, это оно сближает до атомов и разделяет непреодолимой пропастью, это оно рушит надежду и строит уверенность, дробит на тысячи кусочков и собирает в единое целое, это оно прячется в цветах и наступает в звуках, оно делает Человека ВСЕМ в одиночестве и окружении сотен людей. Возвращаясь и уходя оно приносит Человеку Всё и отбирает Ничего. Оно же стирает Время и ожидание и требует немедленного безотлагательного действия. И в каждом дне Человека сочеталось не сочетаемое, разделялось не разделяемое, он и каждый его день были как сосуд с водой, борющийся за то, чтобы глина его слилась с водой, а вода с воздухом в сосуде. Знание не открывало Человеку, что именно из этого должно получиться, оно лишь требовало действия, для реализации которого у Человека еще не было ни решения, ни инструмента, во всяком случае, ему так казалось. И именно поэтому Человек ощущал свое пребывание в этом мире как имеющее смысл, никто не остается в гостях навсегда, и каждая задача раньше поддавалась решению, и эту, он был уверен, решит.

Иногда Человек выходил из города, чтобы добраться до места, с которого этот мир начался для него. Он делал это редко, чтобы каждый следующий раз не притуплялось ощущение антогонизма Того, не вспоминаемого мира, и этого, застигнувшего тогда Человека врасплох. Так ему казалось, он становился ближе к дому. Он топтался по песку туда и сюда, в надежде, что его снова каким-то чудесным образом вернет обратно, домой, но этого не происходило, и с надеждой и частичкой прошлой жизни он уходил в город.

- Ты живешь прошлым? – спросил его старый знакомый на подходе к городским воротам.

- Нет, я живу будущим, - с улыбкой ответил Человек.

- Ты узнал, откуда у тебя плащ?

- И да и нет…

- Тут и узнавать нечего, понятно, что тебе его дали дома. Только вопрос в другом – где это было и зачем…

- Ты прав, как всегда,- снова улыбнулся Человек.

- Меня спрашивали, что умеет твой плащ. Я твой старый друг, а ты мне так ничего и не рассказывал. Что он умеет?

- Ммм… сложный вопрос…хотя скорее, сложен ответ… Я не умею летать, исчезать, укрывшись его полами, скорее даже наоборот, - засмеялся Человек.

- Но ведь что-то он должен уметь делать, кроме как отпугивать от тебя людей и прилипать к тебе словно банный лист!

- Вероятно да, иногда мне кажется, что он живет какой-то своей жизнью… Иногда мне кажется, что он отсутствует где-то, хотя при этом я ощущаю его на себе…

- Ты совмещаешь несовместимое, изъясняйся проще, и тогда людям будет легче понять тебя. Как он может отсутствовать, будучи на тебе?

- Друг мой, я не могу ответить еще точнее. То, что я сказал – самая верная формулировка.

- Ну так узнай, что еще он умеет! Ну спроси у него что ли…не знаю…Проверь, поставь эксперименты!

- Он делает меня тем, кто я есть. Это главное, что мне нужно знать. Как ты не понимаешь, плащ – это не вещь, не элемент гардероба…это что-то…совершенно другое…

- Но может, он знает, как тебе вернуться домой! А ты просто не можешь спросить.

- Когда я вдруг вспоминаю язык, на котором можно вести такие беседы, все вопросы у меня кончаются… А когда забываю, даже если получу ответ, все равно не пойму…

- Как у тебя всё всегда сложно! В таком случае просто наслаждайся жизнью. В этом мире или другом, счастье есть везде, главное – не заслонять его лишними вопросами. Не так ли?

Человек рассмеялся. Ему нечего было возразить на это, ведь то, что сказал старый товарищ, было абсолютной правдой…и абсолютной неправдой, и в границах между двумя правдами можно было так легко запутаться словами, что Человек каждый раз в таких случаях решал просто промолчать и следовать совету, наложив правду друга на свою, как ставят декоративную заплатку на участок ткани, - и жить веселее, и глазу приятно, и спора никакого нет.

Проходя по площади, которая, как и всегда, была наполнена людьми, Человек привычным неторопливым шагом направлялся к дому. Он молча смотрел на окружающий мир, на знакомых и незнакомых горожан, на их смех и громкие глупые споры, на их важные и, по большей части, ничтожные бессмысленные дела, счастливые глаза детей и озабоченные лица взрослых, и ощущал странную, казавшуюся алогичной почти родственную связь со всеми ними, при этом ощущая себя совсем им чужим. Каждый незнакомый горожанин и Человек будто были связаны нитью, и никто не был ему в полной мере чужим. Это странное ощущение Человек списывал на возможное влияние плаща, едва ли кто-то мог понять это странное чувство, поэтому Человек никому не рассказывал об этом…да и кто бы ему поверил? Слово всегда слабее дела, а дело видимое часто слабее дела невидимого, и именно незнание таких простых в сущности законов и мешало людям понять и его и друг друга, думал он. И оставляя людям это понимание на будущее, он отпускал уходящих и впускал входящих, не заботясь о том, что настоящее никогда не оправдывает его ожиданий. Будущее было единственным, во что можно было верить безусловно, оно всегда кормит настоящее, верит ли настоящее в него или нет, и Человек верил. Его вера в людей и будущее для них не иссякала даже тогда, когда вокруг все недоумевая крутили пальцем у виска, опускали руки или хлопали дверью. И свою непоколебимую неиссякаемую веру он также списывал на влияние плаща. Иногда ему хотелось от нее избавиться, но это было также бесполезно, как снимать плащ, чтобы надеть сверху одежду по сезону. И двери его дома всегда были открыты для любого входящего, настоящее также было уверено в своей правоте, как и будущее, и на порог ступало все, чем жил сегодняшний день.

- Неужели тебе все это не надоело? Тебе все это точно нужно? Посмотри на себя, на кого ты похож последний месяц, ты в зеркале-то себя не заметишь! Это неправильно, - говорил ему старый знакомый.

И Человек снова рассмеялся, и снова ставил цветную заплатку-правду на износившуюся ткань.

- Ты прав как всегда, всё неправильно, и я не прав, и эта твоя правда мне тоже пригодится, - улыбаясь отвечал он.

И снова старый товарищ неодобрительно качал головой.

Шли годы, складывались десятилетия, город снова и снова вступал в свое Завтра, а Человек все ждал, когда наступит черед его будущего, будущего, где понимание простых законов не применит исполниться, где дверь его дома не будет тревожить все, чем живет сегодняшний день, где те, кто приходят, останутся навсегда.

Будущее, где, вернувшись однажды на ту самую песчаную дорогу, он снова попадет домой. Будущее, где слово «потерянный» сотрется навсегда, и на смену ему придет «вернувшийся»…случаях решал просто

Утро

Sun, 03 Aug 2008 12:01:03 GMT

Рассвет, принес ли ты пробуждение?..
или Свет твой нестерпимо давит на веки
и не открыть...

Царство Сна велико и беспомощно
Но не ты ли, Рассвет, обещал поднять мою руку?
Сжата ладонь, да сквозь сон Щит не поднять...
Так ли велико желание проснуться?

Утро пришло, но горизонт темен
Не ты ли, Рассвет, обещал зажечь все лампады?
Спящею рукою сон не разогнать
Дремлящим веком Щит не увидеть
И слаба рука, но вера крепка

Не глухая ли ночь рождает твой Луч, Рассвет?
И нельзя не узнать

Но кто проснулся Твоим Утром?
По пальцам пересчитать

Пришло время выбора
Не Луч, но искры жалеют тяжелые веки
Не меч, но нить сжимают сонные руки

Но Сон отступает

На зов спящего послал ты Улыбку, Рассвет

Пришло время выбора
Темна ночь, и скрывает огни
Не ты ли, Рассвет, обещал нам темную ночь?
- вот она.
Не ты ли, Рассвет, обещал нам Улыбку свою?
- вот она.
Не ты ли, Рассвет, требуешь подвига?
- вот твой ответ - пришло время выбора.

Крепко сжимает рука твою Нить
Крепко запомнили глаза твою Улыбку,
Рассвет,
Нет ни Сна, ни Утра,
Но вера крепка
Выбор сделан

"Разве что" что?

Mon, 28 Jul 2008 20:59:41 GMT

- Тссс, - говорило ей зеркало. Закрой глаза, это не больше чем то, чего ты не увидишь, и не меньше того, чего ты не ждешь.

И она закрыла. Несколько секунд тишины пытались открыть ей веки, но и сами секунды

спешили, и потому их не хватило на то, чтобы все осталось по-прежнему.

- Ты видишь меня? - спросило ее зеркало.

Но она не видела зеркало. И ничего кроме звуков. Звуки были единственным, что

никуда не спешило. И именно поэтому при открытых глазах их всегда плохо видно. Как

разглядеть то, что тише света и тени?

- Не открывай глаза, иначе самое интересное пройдет мимо, - говорило зеркало.

В сущности, с того момента, как она закрыла глаза, зеркало ничего и не говорило,

зеркала не умеют говорить при закрытых глазах. "Можно назвать это пением, или

чем-то серо-голубым", - сказала бы она. Но на самом деле нужно было постоять с

закрытыми глазами еще немного, чтобы понять, что серо-голубое, напевающее ей

вопросы, это только отражение в зеркале тех самых спешащих секунд.

- Тссс, не говори ничего, не спугни их, - сообщало зеркало.

И она была бы рада спугнуть расползающиеся в закрытых глазах звуки, но в горле

будто застрял серо-голубой дымок, и не выдохнуть ни слова. Казалось, ей

оставалось только одно - петь или быть звучащим серо-голубым. Этот выбор был

очевидным, но подражать зеркалу она сочла неуместным.

Она думала, что знает цвета наизусть, тем более, что не раз приходилось нащупывать

их для знакомства пальцами. Но звуки, доверившиеся закрытым глазам, были очень

убедительны, настаивая на том, что львиная доля градаций серого ни разу не

посещала ни подушечки ее пальцев, ни, тем более, ее открытых глаз.

- Можно бояться. Не откладывай. Знаешь, как страшно тебе будет, если открыть глаза сейчас? тебе лучше не знать. все исчезнет. Бояться будет нечего, но страх останется. Вот видишь, серый кончик его плаща?.. Его звуки самые неторопливые...

Почему-то она подумала, что зеркало должно было помогать ей, пока она закрыла глаза и не может говорить. Но между ней и зеркалом теперь не проскользнуло ни одной ноты, цвет которой был бы ей знаком. А говорить на языке неизвестного цвета не позволял серо-голубой дымок, застрявший в ее горле.

- Попробуй выдохнуть. Если получится, ты сможешь говорить здесь, но там, куда ты вернешься, секунды всегда будут громче тебя. Разве что...

"Разве что что??", - выдохнула серо-голубое она. Повременив с вопросом, она поняла бы, что зеркало никогда не продолжит эту мысль. Не потому что это тайна, которую нельзя выдавать Ей, а потому что эта фраза - это всё, что может рассказать зеркало, отражающее секунды...

...Случается...

Wed, 23 Jul 2008 21:39:29 GMT

У берега океана, оставленного на Земле давным-давно Луной, маленькая рыбка созерцала следы, оставленные идущей по берегу девочкой.
"Сколько сделаю шажков у берега, настолько Луна приблизится", - думала девочка и ступала босыми ногами по песку. "Если бы я умела считать, может, поняла бы, зачем она загибает пальцы и так долго гуляет по берегу ...", - думала рыбка в лунном океане. "Случается...", - доносилось откуда-то с Луны. "...и снова раз, два, три, четыре...", - все считала девочка и смотрела, смотрела на Луну, приближается ли она. Лунная дорожка, проходящая серебристо-синим цветом по океану, тянулась за горизонт, и, несомненно, должна была привести к Луне, - так думала рыбка. "Значит, мне нужно вырасти, набраться сил, чтобы за ночь, пока лунная дорожка здесь, успеть добраться до горизонта", - думала она. Ну а пока можно смотреть на берег.

Время прошло незаметно, и пока девочка отсыпалась, прилив лунного океана смыл все ее труды, и только рыбка помнила, что вечером здесь было много следов от детских ног. Днем же девочка терпеливо продолжила свои прогулки, в то время как рыбка ждала свою ночную лунную дорожку на воде. И только океан, кажется, ничего не ждал, и волны переносили слова Луны одна другой, накидывая их на берег словно петлю. "Случается...", - накатывал с волнами лунный шепот, пропитывая песок. "Иди дальше…", - слышалось девочке, и она снова делала шажки по берегу, присматриваясь к возможному приближению Луны, и загибала пальцы. Маленькой рыбке, обитающей в лунном океане, казалось, легче всего услышать Луну, но во всплесках волн ей слышалось "Будь сильной…". Девочка распределяла свое время, чтобы успеть переделать все дела за день и сделать самое главное – прийти на берег и снова делать шаги навстречу Луне. Глядя на небо, где не пряталась недоступная Луна, девочка часто говорила с ней, и Луна отвечала то же, что и всегда, но девочка слышала привычную для нее фразу: "Иди дальше…". И снова и снова песок принимал разгоряченные формы принятой девочкой фразы, спускавшейся к песку сквозь горячие стопы. И ближе и дальше казалась Луна, и слезы и смех сопровождали следы на песке, и множество вопросов Луне встречали один и тот же ответ: "Случается…". И каждый раз то ли свистящая "с" сбивала с толку и слышалось что-то вроде "Сегодня..", то ли ветер искажал буквы и слышалось "Иди дальше…", но услышать Луну не удавалось ни девочке, уверенно шагающей по песку, ни маленькой рыбке, ждущей своего взросления в лунном океане. И только один ответ шагающим по песку и обитающим в лунном наследии раскидывала по волнам и берегу океана Луна: "Случается…"…

Всему свое время I

Fri, 18 Jul 2008 08:53:23 GMT

Где-то, когда-то, возможно, давным-давно на свете жило облако. Облако то восседало на верхушке большой, высокой-превысокой горы, а на горе жили парочка волшебников. Все четверо жили дружно и никогда не ссорились. Облако давало волшебникам дождь, помогая растить волшебные овощи, гору укрывало от лучей солнца, а гора позволяла ему сидеть на кончике своей большой остроносой шляпы и отдыхать. Ну а волшебники…а что волшебники? Они были так поглощены своей любимой работой, что не редко не замечали, что, например, облако укрыло их от жаркого солнца, а гора, к примеру, вздремнула и своим храпом спугнула птиц… За пару сотен лет, что этот квартет существовал вдали от каких-либо человеческих поселений, не попадался им на глаза ни один представитель смертных в их владениях. Птицы, да звери были единственными близкими соседями, и всех это устраивало. Облако и волшебники отправлялись к людям только иногда, по долгу службы. Волшебников часто звали в селениях, но те слышали далеко не все просьбы и приходили в основном только к тем, кто помнил на утро свои сны.

Каждый день на горе был одинаково прекрасен, нельзя было ничего отнять и прибавить к нему, так хорошо было всем. Волшебники растили волшебные овощи и фрукты, варили волшебные сиропы и эликсиры, кормили прилетающих птиц и животных, передавали облаку немного чудесной сладкой ваты, рецепт которой они нашли в старинной книжке про облака своей пра-пра-пра-бабушки, а облако привычно наслаждалось десятками километров вышитой разноцветными нитками (ну так ей казалось) земли, раскинувшейся вокруг маленькой вселенной, принадлежащей четырем друзьям. То и дело на горе раздавался смех, облако подсматривало за работой волшебников, и когда те серьезно углублялись в отсчитывание граммов какой-нибудь сыпучей тверди или, сдвинув брови, сосредоточивались на переноске чана с волшебным эликсиром, строило рожицы, копируя выражения лиц, или садилось на гору, болтая белыми ногами в больших ботинках, точь в точь как носят дети из соседних поселений. Складывая готовые к отправке эликсиры и фрукты, волшебники дергали за веревку, и на звуки, похожие на колокольчики, слетались птицы и уносили фасованное волшебство в селения к людям. Так проходили их дни. А вечерами волшебники любили посидеть под звездами и послушать, что нового на Венере или Юпитере, и попивая бодрящий волшебный напиток, строить планы на завтра, подставляя длинные бумажные списки людских просьб, приходящих из округи, под свет Луны; качать головой и улыбаться, раскидывая на длинные широкие ладони ветра невидимые крупицы сна. И ветер уносил их к людям, бережно пронося над лесами и полями, и не скупясь рассыпал над маленькими и взрослыми невидимые частицы радужных снов.

Подсматривая, как люди встречают и проводят новый день, облако не переставало удивляться, как же, когда же они успевают нажелать столько, что если бы волшебники получали сообщения даже от тех, кто не помнит свои сны, не хватило бы даже самых огромных запасов волшебной бумаги! И как же, вдыхая перед сном подаренные волшебниками частички чудесных сновидений, на утро мало кто помнил свои сны! За пару сотен лет и облако и волшебники перестали удивляться и этому, просто мало кто так любил сновидения, как облако.

В один из летних солнечных дней облако, как обычно, полетело проведать деревушку неподалеку, конечно, волшебники могли узнать все из волшебного зеркала, но облако любило прогулки, и потому отправилось по давно знакомому пути. Небо было ясное, и других облаков на нем не было, значит, можно было разогнаться и, не боясь столкнуться с кем-нибудь, размяться после ночного сна. Сон у облака был, как всегда, легок и красочен, облако проснулось с ощущением чего-то нового, чего-то, что оно никак не могло

«поймать», будто бы солнечный зайчик проник в него и с огромной скоростью менял положение и щекотал, щекотал облако своим теплом… С этим предчувствием чего-то интересного, затаившегося на горизонте дня, облако кружило в небе, повторяя движения, подсмотренные им накануне на берегу далекой страны во время вечернего танца; и детишки поселения кричали и показывали пальцами на него, причудливо кружащегося в небе. Среди всеобщего похихикивания над самозабвенно танцующим облаком также можно было заметить и глаза маленькой девочки, беззвучно улыбающейся грациозному кружению, исполнителя которого она приметила давно. Облако же знало всю детвору, всех детишек этой деревни оно могло назвать по именам и сказать, что им снилось вчера. Также оно знало и эту девочку, да и как было не заметить ее, ведь среди всех детей она одна помнила все-все свои сны и никогда ни о чем не просила. Облако не раз было замечено ею, и хотя оно старалось ничем не выделяться, почему-то девочка всегда точно определяла, что это именно оно. Если бы в этот раз облако не было так занято своим танцем, то увидело бы как девочка танцует вместе с ним, пусть и в мыслях, но ведь и их облако могло видеть, хотя для самой девочки было совершенно не важно, видит ли ее облако или нет, она просто любовалась издалека, как девочка, живущая на Земле, может любоваться облаком, живущим на небе.

Приблизившись к деревне, облако стало всматриваться, как сегодня живут маленькие и

взрослые, и какие просьбы-послания летят сегодня к волшебникам.

Облако любило летать к деревне еще и поэтому, ему нравилось смотреть на разноцветные послания, мысли людей. Стоило жителю деревни чего-то пожелать, как это желание приобретало форму и цвет и отправлялось к получателям. Конечно, сами люди не видели своих разноцветных желаний, но облако прекрасно знало, что загадал местный житель, когда мимо проносилось цветное послание. Большинство желаний не долетало до волшебников, им не хватало сил, потому что загадывающий желание житель не помнил своих снов, а это было непременным условием. И облако каждый раз наблюдало фейерверк из желаний и просьб, стремительно улетающих или безвольно падающих вниз.

Когда танец облака прекратился, дети занялись своими делами, выходной день обещал быть длинным и насыщенным, столько игр и приключений ждало их сегодня, что не хотелось тратить время на созерцание недвижимого облака. Шум и детский смех наполнили деревню. И та девочка тоже играла вместе с другими детьми, иногда поглядывая на облако. А оно, устроившись поудобнее в невесомой голубой тверди, никуда не торопясь, стало рассматривать разноцветных посланников людской воли и самих виновников этого невидимого фейерверка, и те, ничего не подозревая, продолжали заниматься своими обычными делами и щедро наполняли пространство пестрыми картинками желаний и надежд. И облако смотрело. Иногда оно любовалось, иногда морщилось от созерцания... Вот пролетела как самолет яркая мечта о далеком путешествии, ее точно поймают волшебники, и когда этот мальчик подрастет, быть ему мореплавателем и ступать на берега невиданных земель на краю света; а вот пролетело молнией желание выздоровления для друга, и эту молнию поймают волшебники, и птицы принесут волшебный фрукт; а вот повисло желание найти закопанный сто лет назад клад, и вот оно немощно падает вниз, становясь блеклым едва-различимым пятном. Большинство мыслей, отпускаемых жителями сегодня, не были непохожи на те, что двести лет назад поднимались над поселением, чтобы исполниться или бессильно упасть; облаку были знакомы эти расцветки и формы, мало что поменялось с тех давних пор. Но также не менялся и восторг облака при виде ярких цветных мечтаний ребятни и взрослых, взрывающихся, словно петарда, желаний о приключениях, поисках, дружбе, да много о чем другом… И эти мысли, похожие на яркие цветы, листья, корабли и причудливые фигуры, розоватые, синие, серебристые, самые-самые разнообразно-радужные, поднимались и улетали к волшебникам, чтобы исполниться сейчас или лечь на Полки Времени, чтобы вызреть, окрепнуть и вернуться к утвердившемуся в своем желании мечтателю сбывшимися. Облако и волшебники любили иногда заходить в Хранилище желаний, где на Полках Времени лежали самые красивые, самые добрые и самые дерзкие мечты, которые ждали своего часа. И сегодня облако ожидало, пополнят ли жители деревни это Хранилище. И конечно, на Полки Времени и сегодня попали самые красочные, самые необычные желания, и могло показаться, что не люди выпускают на волю эти невероятные по красоте, изысканные и простые картины, а какой-то художник-волшебник, насмотревшись на красоту самых неведомых уголков земли и неба,

рисует их. Правда, сегодня таких мечтаний можно было перечесть по пальцам, в

основном желания-посланцы вызывали у облака не восторженный трепет, а добрую улыбку снисхождения. И облако смотрело и выжидало. Среди то и дело появлявшихся

причудливых фигур и соцветий людских желаний, не было ни одного, принадлежавшего

той девочке. Она играла с детьми, ходила на уроки, помогала родителям по дому, и

никогда, никогда облако не видело ни единой ее мольбы, отпущенной в небо. Ни

разу волшебники не посылали ей волшебных фруктов и эликсиров, не прилетали по ее

настоятельной уверенной просьбе, не баловали за самые смелые желания. Она помнила

все свои сны, и если бы она, как и остальные, отпускала свои желания, они непременно бы долетали до волшебников, и часть из них пополнили бы Полки Времени, а часть

не преминули бы срочно исполниться. За долгие-долгие годы, что облако наблюдало за

людскими поселениями, она одна не пользовалась силой своих снов и не желала ничего

"на все небо", как другие. Облако иногда сомневалось, есть ли у этой девочки хоть

какие-то желания, но наблюдая за ее днями и ловя взгляд, который облако помнило среди тысяч других, лишалось сомнений и лишь вопросительно наблюдало за этой таинственной "безжеланной" тишиной, воцарившейся в этой девочке. А ей не казалось странным ни ее собственное молчание, ни то, что облако часто наблюдает за ней.

Птицы, подручные волшебников, то и дело прилетали в селение и оставляли волшебные фрукты и эликсиры возле вопрошающих. Вот мальчишка схватил с подоконника «случайно» оказавшуюся там волшебную грушу, и на завтра отец таки возьмет его с собой в большой город. А вот хозяйка одного дома выпила чашку воды с волшебным эликсиром, и долгожданное пышное и ароматное цветение клумбы роз будет дарить ей радость все

лето. Волшебники старались у себя на горе, складывали волшебство в сочные

граммы груш, яблок, экзотических фруктов и привычных знакомых в этой стороне

овощей; в теплые и холодные миллилитры воды, морсов и киселей; в пышные и скромные

ароматы роз и ромашек ... И людям оставалось только выпить, съесть или вдохнуть

присланное затаившееся волшебство, чтобы исполнилось их желание или просьба. На

птиц никто не обращал внимания, их было много в округе, и никто не мог

предположить, что именно они приносят долгожданные посылки от волшебников, да и о

самих волшебниках знали немногие, только те, кто видел их в своих снах, которые еще

нужно было запомнить... Так вот та самая девочка о волшебниках знала, она же

помнила все свои сны, и наблюдала сегодня за птицами, то и дело поворачиваясь на

них и отвлекаясь от игры с детьми. "Вот чудачка!", - думало облако, глядя на нее.

"Ну как же можно видеть такие сны и не просить волшебников ни о чем!?", -

размышляло оно. А сны, и вправду, снились девочке необычные, яркие и красочные,

четкие и расплывчато-необъяснимые, понятные, загадочные или вовсе фантастические,

но всегда добрые и оставляющие девочке на утро что-то, что открывая глаза, она не

могла назвать. Сны словно плели девочке искусный венок, не торопясь вплетая по

очереди такие «травы» и «цветы», которых девочка не то что назвать, а и видеть-то

никогда не видела. И сегодня, еще не отойдя от яркого необычного сна к полудню, девочка в безмыслии наблюдала за птицами, прилетающими с волшебной горы. В ее голове смешались и этот сон, и танец облака, и птицы с волшебными дарами, и детские игры и смех. Она подняла голову вверх и, не отрываясь, смотрела на облако. Облако двигалось – и ее глаза двигались вместе с ним. Качаясь на качелях, девочка смотрела, запрокинув голову, смотрела и смотрела не моргая, пока облако не сказало про себя: «Хмм, ну почему она так смотрит на меня? Так я, пожалуй, могу и смутиться. Давно мне не перепадало столько внимания…». «Но Вы так красивы…», - задумчиво сказала девочка про себя и…осеклась.

- Этого быть не может… Ты слышишь меня?! – спросило облако, снова про себя.

- Да, слышу, - чуть подумав ответила безмолвно девочка.

- И давно ли ты…слышишь меня?

- Ну…с тех пор, как я впервые Вас увидела…

- Хмм…Значит, ты слышала, как я пою… Знаю, знаю, у меня не очень-то красивый голос, да и пою я, наверное, не лучшим образом…

- Да что Вы! Вы лучшее поющее облако! Правда, других я не слышала, но они и не поют вроде…, - перебило облако девочка.

- А я и не знало, что ты слышишь меня! Почему ты не заговорила со мной?!

- Но я даже не знаю, можно ли маленьким девочкам общаться с волшебным облаком...

- А почему нет! Чудесно, что мы можем общаться теперь. Вот удивятся мои друзья! -

радостно сказало облако.

- Передайте мое почтение Вашим друзьям волшебникам, - раскачиваясь на качелях

выпалила девочка.

- О, непременно, они буду рады услышать твое приветствие. Не часто ведь это бывает! И кстати, называй меня на «ты», я не такое уж и старое, - подмигнуло облако и отправилось домой.

Облако могло ничего и не рассказывать, на горе ведь было волшебное зеркало, и

прежде, чем облако пустилось в обратный путь, волшебники уже знали обо всем, что

произошло. Но разве можно не разделить радость с друзьями! И за чашкой чая облако делилось с волшебниками своими открытиями.

- Так и что же? Дайте мне ключ, я хочу посмотреть, чем сегодня пополнились Полки Времени, они уже растут?! - прихлебывая из чашки спросило облако про желания и мечты, прилетевшие сегодня.

- Конечно. Улов сегодня не большой, но все же, есть на что посмотреть, бывало и хуже, - смеясь отвечали волшебники.

- Ммм, интересно, какие из виденных мною желаний, уже поменялись...

- Перо ведет реестр, хочешь, посмотри в волшебной книге потом, а если не сильно устало, можешь и само заглянуть.

А облако действительно немного устало, когда смелых и добрых желаний было мало, оно становилось меньше своих обычных размеров, и тогда меньше дождя получали волшебные фрукты, овощи и цветы и медленнее росли следующим днем. Вот и сегодня оно стало немного меньше.

- Как бы там ни было, перо - это перо, к чему мне этот реестр, пусть даже волшебный, когда можно заглянуть самому!? - улыбаясь сказало облако.

И все трое отправились в Хранилище желаний. Дверь отворили, и, сделав шаг в абсолютную темноту, привычно зажмурились. Как только кто-то входил, Полки Времени зажигались всеми хранимыми желаниями и мечтами словно огнями, будто слетевшимися из каскадов радуг над водопадами, хотя таким цветам позавидовала бы и радуга. И если затаиться, можно было еще и слышать звуки, издаваемые желаниями и мечтами. За две сотни лет, что эту комнату посещали, ни разу не раздавались в ней слова, никому не хотелось говорить в окружении звучащих и сверкающих "Полок Времени", затмевающих все самые изящные и громкие слова. Самые свежие красавицы-мысли попадали на самые ближние ко входу полки и дальше двигались, уступая место следующим красавцам-посланиям. Куда ни глянь, всюду на бесчисленных полках сияла движущаяся Красота, и мало кто из мечтателей, кто, собственно, не зная того, и заполнили Полки Времени , поверили бы, что, к примеру, мечта местного алхимика об открытии, над которым он трудится, похожа на ярко-желтую шестиугольную звезду в объемном желтом шаре, а мечта поскорее встретиться со старым другом, находящимся в далеких краях, похожа на разноцветную пирамиду в окружении звезд, молитва местного отшельника о благополучии в деревне - на яркую витиеватую раковину малинового цвета... Причудливые и легко угадываемые фигуры, похожие на знакомые простые и непостижимо сложные геометрические, бутоны цветов, листья, морские раковины,.. повторяя облик существующих «детей» Природы и являясь доселе невиданными произведениями, слетались с округи и на Полках Времени ждали своего часа, росли, менялись или оставались неизменными. Каждый новый день приносил все новые желания и мечты, и ни одна из них не повторяло предыдущие, каждое имело свою форму, узор, расцветку, силу сияния и собственный звук. Однако, в Хранилище желаний не было какофонии. Вместо этого стройное симфоническое звучание наполняло комнату, Полки Времени пели множеством голосов. Скрипки, трубы, контрабасы, клавесины, арфы, там-тамы – множество звуков, похожих на эти инструменты, завораживали и заставляли удивляться. И даже облако и волшебники, слышавшие многое за двести лет, каждый раз, входя в эту комнату, наполнялись радостью и вдохновением. И даже самые маленькие и повседневные желания, не задерживающиеся на Полках Времени надолго, вносили свою нотку в общий стройный хор.

Налюбовавшись на удивительные, добрые, смелые и красивые мечты и пожелания, на «новичков», прибывших сегодня, и на изменившихся и неизменных «сторожил», облако и волшебники вышли их Хранилища. Помолчав, снова сидя за столом, облако продолжило.

- И все же, сегодня скудное прибавление… Большинство желаний покинули Полки Времени еще до того, как я вернулось… А оставшиеся новички – не самые яркие на моей памяти…

- Да, так и есть, но кто знает, что будет завтра, может еще кто-то станет помнить свои сны, и Полки Времени снова пополнятся невиданной красотой. Вот кстати, та девочка, что говорила с тобой, помнит свои сны, но и сегодня от нее ничего не пришло к нам, кроме привета конечно…

- Да, не пойму, что за странность…

Друзья вели беседу, но работа продолжалась. Птицы уносили волшебные посылки для людей, срочные и неотложные. Кто изнемогал от болезни – получал желаемое излечение, кто застрял в пути – ожидаемую помощь, кто болел душой – жданно-нежданное облегчение… Волшебное перо вело реестр и записывало все происходящее в Хранилище желаний и в текущем дне, волшебное зеркало показывало округу и самые важные происшествия и мысли людей, гора сквозь дрему слушала происходящий разговор, а волшебное радио записывало сообщения для волшебников от их коллег и родственников и новости с других планет солнечной системы.

- Ты сегодня похудело слегка, - улыбаясь сказал облаку волшебник. Значит, завтра работа будет не такой скорой как сегодня, ведь дождя ты сможешь дать меньше…

- Да, если не случится чудо, то так и есть, - откусывая кусочек облачного пирога ответило облако. Что ж, уже поздно, можно отправляться спать, приятных сновидений, друзья!

- Чудных снов! - ответили волшебники.

Всему свое время II

Fri, 18 Jul 2008 08:52:19 GMT

Утро следующего дня началось для горы и ее обитателей рано, вместе с ними проснулась и девочка. Потирая руками сонные глаза, она думала о приснившемся сне. Нетерпеливо засовывая ноги в домашнюю обувь, девочка торопилась выглянуть в окно, будто ждала увидеть там что-то очень важное. Раннее солнце освещало полупустую деревенскую улицу, едва проснувшуюся и лениво-потягивающуюся домиками, зевающую клумбами цветов, улыбающуюся желтыми от песка дорожками… «А где же снег?!», - удивленно думала девочка, глядя на продолжающееся со вчерашнего дня, как положено, теплое лето, и через мгновение засмеялась. Ее звонкий смех привлек в раскрытое настеж окно свежий теплый ветер, и поддавшись его немым уговорам девочка выскочила во двор и прыгнула на качели. Запрокинув голову вверх, раскачиваясь изо всех сил, она смеялась, глядя на качающиеся в такт с ней облака, удаляющихся и приближающихся птиц, и среди раскачивающегося вместе с ней лета ощущала в своих руках тепло снега, приснившегося сегодня, узоры снежинок, отпечатавшихся на ладонях и в памяти. «Я попробую их нарисовать! Это нужно нарисовать!», - подумала об изумительных снежинках девочка и, соскочив с качелей, подбежала к скамейке, где оставила вчера карандаши и бумагу. Приютившись на коленках у скамьи она принялась рисовать. Сложные узоры из сна она видела перед своими глазами, но нарисовать их было непросто. Сосредоточившись, девочка выводила одну за одной линии, стирала, перечеркивала, начинала заново, ей никак не удавалось нарисовать эти великолепные картинки, что засели в ее голове. Она все продолжала и продолжала, пока на подоконник кухни не залетела птица с ягодами в клюве. Бросив карандаши и листок, она побежала в дом.

- Я не поеду в гости к нашей тете! – заявила она матери.

- Да что с тобой, с чего ты взяла, что мы поедем? Еще ничего не ясно, скорее всего как раз мы не сможем поехать… - отвечала ей мать, выплевывая косточку принесенной вишенки.

- Нет ясно, ясно! Делайте что хотите, но я не поеду!

- Не говори глупостей, еще никто никуда не едет, а ты уже протестуешь!

- Я точно знаю, что поедете, да к тому же завтра, как ты и хотела! Но я не еду, я хочу остаться дома! – заявила девочка, и не дожидаясь ответа выбежала на улицу.

- Что это ты негодуешь? – спросило с неба облако улыбаясь.

- Птицы принесли вишню от волшебников для мамы, и теперь все поедут к тете, которую я терпеть не могу. Не поеду! Не хочу! – протестовала девочка.

Облако смутилось. Давным-давно оно не видело, чтобы ребенок или взрослый разоблачал посланников с волшебной горы, да еще с такой точностью, зная, с чем прилетели вестники исполнения желаний. Конечно, кто-то из людей знал о волшебниках, но «кухня» волшебства оставалась для всех тайной за семью печатями, никто не замечал ни птиц, ни несомых ими даров.

- И-и-и…часто ты замечаешь наших посланцев? – спросило облако.

- Да я постоянно их вижу, как их не заметить? – спокойно отвечала девочка.

- Но ведь остальные не замечают… И откуда ты знала, какое желание исполнится?

- А зачем ты спрашиваешь? Ну-у-у…вот когда не задумываюсь, всегда и знаю, какое желание исполнится.

- А-а-а…интересно, интересно… Тогда что скажешь о своем соседе? – подмигивая в сторону голубя, кладущего в чашку мальчика заготовленную капсулу эликсира.

- Да что тут говорить, глупые у него желания. Вечно просит какую-то ерунду. Ну вот получит он рогатку своего брата, и что? Пф-ф-ф, какая глупость!- отвернувшись от соседа проговорила девочка.

- Глупость? Вовсе нет! К тому же, он помнит свои сны, потому исполнение его желания законно, - улыбалось облако.

Девочка задумалась и замолчала.

- Большая, с кем это ты разговариваешь? Я везде тебя ищу, ты опаздываешь на уроки! – кричала девочке мама.

В семье ее так и звали – Большая, за ее стремление все делать самой и принимать решения как взрослые, самостоятельно.

- Приятно познакомится, Большая, ты же не назвала свое имя вчера, - засмеялось облако.

- Иду, мама! А ты можешь звать меня так, мне нравится это имя, - с улыбкой обратилась она к облаку и убежала в дом.

«Большая-большая девочка, как бы узнать твое самое большое желание…?», - думало облако.

Меньше всего в этот день девочке хотелось идти на уроки, и отсидев половину положенного, она отправилась погулять. Она вышла из деревни и отправилась дальше. И хотя ей никогда не разрешали уходить далеко от дома и наказывали за это, она постоянно сбегала. Ее не пугали ни лес, знакомый неподалеку и незнакомый, приближающийся с каждым ее шагом с горизонта, ни горы, знающие на ощупь синеву неба, ни звуки лесных обитателей. Девочка вдыхала глубже и глубже с каждым вдохом лесной воздух, который она называла "голубой кисель", потому что ей казалось, что она не вдыхает, а пьет его по глоточку, и льется он медленно и тягуче, оставляя в горле сладкое густое послевкусие. Присев на камень чтобы вытряхнуть камушки из сандалей, девочка обнаружила, что ушла уже довольно далеко, дальше обычного и уже нужно бы запоминать дорогу назад. Но вокруг было так красиво, облака плыли и будто показывали представления, словно актеры меняя свой облик, превращаясь в животных и птиц, деревья, цветы и ягоды манили узнать, что же, что же там дальше, что девочка совсем перестала беспокоиться об обратном пути и то закрывая, то открывая лицо ладошками навстречу меняющимся картинкам, бежала то быстрее, то замедляя ход все дальше и дальше. Ее смех раздавался эхом, и она кричала эху, чтобы то отражало ее смех сильнее, закидывала голову вверх и передразнивала верхушки деревьев, раскачиваясь в такт им, подняв руки. По пути ей стали попадаться цветы, которых она не видела рядом с домом, и присаживаясь на корточки, девочка вдыхала незнакомые ароматы и шла дальше, петляя по лесу. Утомившись от долгой прогулки, она решила присесть под деревом отдохнуть и не заметила как уснула. Ей снилось, что прошло десять лет, и она уже взрослой идет по этому лесу, и будто дорогу эту она хорошо знает и уверенно идет куда-то вглубь чащи, и будто на диких вишнях и кустах малины растут вовсе не ягоды, а цветные округлые переливающиеся желания, и будто она срывает их, складывает в ладони, и набрав большую горсть, кидает их вверх. И взмыв к небу, эти желания наполняются солнечным светом и лоскутками радуг и улетают, оставляя каждое свой цветной светящийся след. И от одной такой вспышки девочка как раз и проснулась. "Хоооо, вот это да! Вот это да!", - выпалила она. Как обычно, сон и после пробуждения не хотел отпускать ее, и ступая дальше по лесу, девочка не замечала и не задумывалась, куда идет. Наконец, подняв взгляд к небу в очередной раз, она увидела тех самых птиц, посланников волшебников. Одна за одной они пролетали над ней в сторону деревни со стороны большой горы, которую девочка видела не дальше чем в пятнадцать минутах ходьбы. Конечно, она решила пойти и посмотреть, что там, откуда летят птицы. И пройдя те самые пятнадцать минут, она оказалась у подножия высокой горы. Молча она стояла и смотрела, на гору, на необычное оживление вокруг нее - животных разных мастей, бегающих туда-сюда, вверх и вниз, птиц, покидающих гору с волшебными посылками... И вдруг в девочке что-то зашевелилось, что-то неясное, но нарастающее в своем движении. Это были ее самые необыкновенные сны, они стучались в ней, будто просясь наружу, выступая перед ее глазами картинами со своими голосами и звуками, лишая ее возможности слышать что-то иное, кроме них, и видеть что-то иное, кроме них. Девочке непросто было каждый день справляться и с одним сном, который каждое утро не хотел покидать ее вместе с темнотой ночи, и заставлял разгадывать загадки без вопросов и ответов. И тут вместо одного сна в ней, как в банке варенья, застыли и не хотят уходить все ее самые яркие и загадочные сны! Не в силах унять картины и звуки, скопом вопящие внутри нее, девочка потеряла сознание и упала на землю.

Очнулась она в незнакомом месте, на кровати, у окна с видом на небо, а рядом раздавался шепот:

- Где облако? И куда мы смотрели?! Людям сюда ходить не положено!, - говорил один голос.

- Люди сюда и не ходят, уж если она смогла нас найти, значит ни о каких "не должны" речи быть не может, согласись? - с улыбкой в голосе отвечал второй. И кто бы мог подумать, что впервые за двести лет сюда зайдет девочка...

- Девочка, которая не желает попросить об исполнении желаний, - подмигнув добавил первый.

- Девочка, которой снятся самые необычные сны, и которая помнит их все, - поправил второй.

В этот момент как раз вернулось облако, и влетев в комнату, сразу же поприветствовало девочку.

- Привет, Большая! Вот уж точно ты большая, раз ты здесь!

- Привет, облако! Собственно...я догадываюсь, где я, но может, ты само мне скажешь, чтобы я была уверена, что это мне не снится..?

- Ну ты сама скажи, а я повторю, чтобы тебе не казалось, что тебе это снится, - засмеялось облако.

Девочка прокашлялась.

- Я...на горе, где живут волшебники, и где желаниям помогают сбыться, - смотря во все глаза на облако тихо сказала девочка.

- Не совсем так..

- Нет??

- Тут живут не только волшебники, но еще и...я! - облако засмеялось снова.

Пока девочка задумалась над тем что произошло, волшебники предложили попить чаю для восстановления сил и бодрости. И сидя на горе в окружении волшебников, исполняющих желания, говорящего облака, высоко над землей, девочка пила вкусный горячий напиток, приготовленный специально для нее. Оторвавшись от своих мыслей и чая, девочка заметила пристальные взгляды улыбающихся ей волшебников и...пишущее само по себе перо, отражающее жизнь в деревне волшебное зеркало, вещающее о Юпитере волшебное радио, звон колокольчиков и слетающихся за посылками для людей птиц, а также невообразимо вкусные запахи.

- Что...что это за запахи?! - спросила она волшебников.

- Мы варим волшебные эликсиры. Сейчас для соседней твоей деревни, - отвечали они.

- Ааа...это что?? - показывая на перо спросила девочка.

- Ну ты же в гостях у волшебников! Нашла чему удивляться - волшебному перу! - все смеялось облако. Или может, тебя удивит волшебное зеркало? Было бы удивительно, если бы у волшебников его не было, а так..., - продолжало оно.

- Да нет, меня не удивляет существование волшебного пера или зеркала, я просто никогда до этого не видела их вживую...только во снах, - продолжила девочка, делая глоток чая.

- О да, я знаю, и думаю, наши перо и зеркало – вовсе не последние из того, что ты видела во снах, - подмигнуло облако.

- Ну да, последними были растущие на кустах желания, я собирала их в ладони и отпускала в небо.

- Так почему же свои желания ты держишь при себе? – тут же спросил волшебник, и все внимательно молча смотрели на девочку в ожидании ее ответа.

Девочка задумалась, в нерешительности поворачивая туда-сюда чашку с чаем.

- Так ты не знаешь, отчего? На вот тебе ключ. Видишь вон ту дверь? – показывая на массивную дверь с большим замком в Хранилище желаний сказал волшебник. Сходи посмотри, мне кажется, твой сегодняшний сон сном вовсе не был…

Девочка не поняла, о чем это говорит волшебник, но ключ взяла и пошла к двери. Сделав один оборот ключа в замке, она снова ощутила движение внутри, и снова сны зашевелились в ней. «Толкни дверь», - говорил голос из сна, и не дожидаясь, пока сны снова возьмут верх и лишат ее возможности двигаться, девочка толкнула дверь и оказалась внутри. Секунда полнейшей темноты успокоила сны, и девочка застыла, чтобы не всколыхнуть их снова. Но когда Хранилище Желаний вспыхнуло ярким светом и затем зажглось всеми хранимыми сокровищами, в девочке тоже вспыхнуло что-то, что заставило ее не удивиться увиденному, а узнать его, как узнают старого знакомого в редкой встрече. Она лишь поднимала руку, указывая на какую-либо мечту, и тут же разбуженные сны показывали ей, где и когда она ее видела. В девочке будто пересеклись два мира, мир снов и мир волшебной реальности, и оба слились в эти минуты для нее в один, видимый, ощущаемый и единый, как вода и сосуд, хранящий ее. И с каждой узнанной мечтой, каждым вспомнившимся желанием Полок Времени, все четче становились перед глазами казавшиеся непонятными сны, и складывая в девочке крупинки чего-то очень важного, что назвать она не могла, исчезали, сменяя друг друга. Вереница снов казалась девочке нескончаемой, как и открытия, которые они складывали

в ней перед своем уходом, и когда очередной сон ушел, уступив место следующему,

девочке снова стало трудно дышать. Миры, так гармонично сочетавшиеся секунду назад,

смешались в непонятный клубок, на Полках Времени или в себе самой она видела

чудесные, яркие фигуры, знакомые и незнакомые образы, скопившиеся перед ее взором.

Они были легкими как воздух и тяжелыми как валуны одновременно, они двигались то к

Полкам Времени, то к девочке, тянули ее за собой и отпускали, и снова тянули... И

Большая уже еле стояла на ногах, когда очередной сон помог ей узнать в

неясно-знакомой блистающей фигуре свое собственное желание. "Полки Времени...Полки

Времени...", - глухо и монотонно твердил в ней сон, и девочка отпускала желания

одно за одним, и они ложились на Полки Времени как и все остальные, занявшие место

на них давно и недавно, и девочке становилось легче дышать. "Всему свое время...

Всему свое время...", - эхом твердили сны, оставляя девочку. И когда последний сон

оставил ее, девочка услышала пение, это пели Полки Времени, и расставленные ею

"новички" тоже пели, легко встроившись в общий стройный хор.

Когда Большая вышла из Хранилища Желаний, с удивлением обнаружила, что все еще

светит солнце, а ей казалось, что прошли сутки.

- Однако, никогда еще нашему перу не приходилось столько работать, - встретив

девочку смеясь говорило облако. Ты одна прибавила ей работы на целый день!

Девочка улыбнулась и сказала: "Я видела и твои мысли, они тоже были там".

- И какие они? - улыбнулось облако.

- Розовые! - ответила девочка. Твои мысли - самые розовые из всех!

- У нас сегодня много работы, впрочем, как и всегда! Облако даст тебе волшебный

фартук, поможешь нам с эликсирами? Кажется, в каком-то из снов ты видела, как их

готовить, - подмигнули волшебники.

Девочка ничего не ответила, но по ее лицу было видно, что она счастлива

получить такое приглашение. И получив волшебный фартук, она вместе с

волшебниками помешивала в большом чане ожидаемые где-то далеко или близко жидкие

пилюли большого или маленького счастья...

Вернувшись вечером домой, девочка, конечно, застала родителей за приготовлениями к завтрашней поездке к ее тете. Завтрашний день лишал ее возможности сходить на волшебную гору, но ведь был такой день сегодня! Ведь ночью ее снова ждут сны! И утром, если она встанет пораньше, то снова увидит облако!

А на волшебной горе в ночной час друзья пили чай и слушали новости с других планет, а на Полках Времени зрели и ждали своего часа оставленные девочкой мечты...

- Как думаете, наша маленькая помощница останется у нас? - хлебая из чашки спросило облако волшебников.

- А ты загадай желание! - смеялись волшебники.

- Ну а ты? Что думаешь, молчаливый братец гора?? - обратились они все вместе.

- Всему свое время...всему свое время…...

и приснится же такое, а...

Sun, 22 Jun 2008 18:07:33 GMT

Где-то на отшибе...или в центре города...живет стена. Живая, говорящая, видящая сны стена. Да не просто видящая сны, а еще и сны навевающая. Вот пришел мальчик...или девочка...к стене руки тянет, а там цветы-ы-ы видимо-невидимо, ох сколько красоты, дух захватывает! И поближе подойти, разглядеть хочется... ой а что это тут? В ковре зеленом, в пушистой накидке-то на стене...что же?...Дырка? Ай-ай-ай, как же...дырка-то? Стена-то рушиться будет, камушек по камушку, и на месте дырочки ДЫРА, а за дырой вслед и...кто знает?? "ну что же ты, стеночка, красавица такая, дырка вот у тебя, дырочка маленькая.. что же ты молчишь, не беспокоишься?!", - молвит мальчик-девочка. "Да нет никакой дырочки, брат мой. Благословен этот день, как пахнут цветы!"
- Да ну как же нет, вот же я перед ней и стою...
- Да это сон твой, открой глаза, и ты увидишь цветок на том самом месте...
- Ладно, можешь думать, что это сон. Дырочка маленькая, я заделаю ее.
И приделывает мальчик-девочка глину к маленькой дырочке, а она приживаться не хочет. Падает и падает.
- Плохая глина тут, стена. Пойду я поищу для тебя другой.
- Зачем, сестра! Благославен этот день, смотри в небо, очнись от сна!
Пахнут цветы, кружит аромат голову, и стоит у той самой дырки мальчик-девочка, отойти не может, не оставлять же ветру и дождю стену такой красоты!
Но так печет солнце, дождя не видно, ветерок еле цветы колышет, облачка не в силах разогнать. Присесть бы в тени стены и наслаждаться ее красотой. И сел мальчик-девочка. И уснул. А стена ему сон навевает. И сама смотрит, смотрит на свою красоту, ой а вот и вправду дырочка! Ой а что же за ней? Город...или пустошь...
- А что, говоришь, дырку-то эту заделать надо? - говорит стена.
- Она разрушит тебя, если не заделать, - во сне отвечает мальчик-девочка.
- Что это ты при цветах говоришь?! Сон твой тебя захватил, не иначе.
- И сама ты не справишься, а больше никто и не подходит к тебе...
- Глубок твой сон, отойди, коли так, зелень сама затянет ее. Смотри СВОИ сны...

И видит свой сон стена, то ли в городе, то ли на пустоши, будто она вся в цветах, будто к ней подошла девочка...или мальчик...и пальцы нежно ее касаются...
Обиделся мальчик...или девочка, отошел. Идет мальчик-девочка от стены прочь и видит сон, будто дырочку он заделал и идет от стены прочь, вниз посмотрел, а в животе дырка зияет, а сквозь нее все цветы стены видно, красота! Света, воздуха сколько! Идет он дальше, дальше, радуется...

И счастлив сон и стены, и мальчика-девочки.

Спит мир, сон мира глубок...

Сон. Часть I

Sat, 10 May 2008 18:54:01 GMT

«И надо же было мне забрести сюда..», - с трудом переставляя ноги от усталости сказал Путник. Его так и звали – Путник, потому что имя, данное ему при рождении, везде, кроме родного дома, где бы он не появлялся, никак не хотело запоминаться в головах встречающих его людей. Путник носил это имя за собой как носят плащ, и как в каждом краю всем живущим известно, как выглядит плащ, так же было известно, как выглядит тот, которого зовут именно так. Густой лес окутал Путника, словно паутина муху, и хотя жертвой его никак нельзя было назвать, выйти из леса ему было не под силу. Конечно, те, кто странствует по свету всю свою жизнь сызмальства, без труда ориентируются в любых лесах, горах и равнинах, таким был и Путник, но в этот раз все дело было в том, что лес был заколдованный или волшебный, о нем по-разному говорили. Никто не знал точно, в какой стране в каком краю находится такой лес, кто говорил, что этот лес повсюду пустил свои ядовитые корни, кто говорил, что лес бродит по свету как лисица вокруг курятника, ожидая свою жертву, меняя координаты, прячась и маскируясь, а кто-то говорил, что нет никаких заколдованных лесов, а есть только помрачение ума у тех, кто слишком много лет и зим ходит по этой земле. Путник же слышал истории о заколдованных лесах не раз, сидя у костров, зажженных очевидцами по разные стороны океана, и каждая история отпечатывалась в его сознании будто клеймо на коже. Встреча с заколдованным лесом для Путника была суждена, и он чувствовал это, но не давал мыслям о ней расползтись дальше, чем на две секунды от мгновения, когда по всему телу пробегала холодная и сильная дрожь предчувствия. Все без исключения в его роду неизбежно встречались с заколдованным лесом, и не все возвращались оттуда живыми, и также не все из вернувшихся приходили оттуда в своем уме, как например, его дед, который и до сих пор жив, хотя Путник справедливо называл его ходячим мертвецом, потому что много лет назад встреча с заколдованным лесом лишила его рассудка.

Сидя у тех костров, через пламя которых образ заколдованного леса креп в голове Путника-слушателя, он сдавался в плен разума и несколько раз вопрошал рассказчиков о приметах заколдованного леса, и хотя сразу после того, как слова вопроса слетали с его губ, морок покидал голову Путника, он все же не мог не хранить где-то на краю своего сознания тайную тревогу, в которой признался себе еще в детстве, но избавится от которой не мог до самой встречи с заколдованным лесом. Те же, кому довелось услышать адресованный им вопрос о том, как распознать заколдованный лес, лишь сочувственно улыбались в ответ Путнику, а его дед, вернувшийся из волшебного леса не в своем уме, сказал своему внуку, что не узнать заколдованный лес невозможно так же, как невозможно не узнать ушедшую любовь.

Из всего прочитанного, услышанного, надуманного за все годы своей жизни Путник сделал два вывода о заколдованном лесе: он придет за ним, и когда он придет, Путник сразу же узнает об этом.

Но когда сужденная встреча состоялась, и заколдованный лес подкараулил Путника у очередной цепи гор, ничто не выдало Путнику ни его осторожного дыхания, ни улыбку радости, ни осторожных, подобных касанию ветра, но безжалостно крепких его объятий. Путник не почувствовал ничего, и наполненный своими мыслями и радостью созерцания красоты этого места, направлялся согласно курсу, выбранному на ночном привале.

Многое за все годы странствий видел Путник, был он в разных концах Земли, и сколько лесов он повидал за эти годы – невозможно перечесть, и сколько невиданных существ ему довелось увидеть – не передать, и радостное или брезгливое удивление смотрело на мир вместе с ним. Но шагнув в объятия заколдованного леса лишен был Путник и осторожного удивления, и пламенной храбрости, ведь то, что он видел, было для него отражением бесчисленного множества пейзажей и образов, виданных и перевиданных уже несчетное количество раз. Лишь диких лесных зверей, да змей опасался Путник и привычно и выверено передвигался по лесу так, чтобы не привлекать к себе внимание опасности и сохранить свою и чужую жизнь. Он двигался час или два, по крайней мере так ему казалось, и никто и ничто не мешало ему двигаться согласно его плану, лес, казалось, живет своей собственной жизнью, а Путник для него всего лишь прохожий, проходящий по его владениям, как было уже много-много раз в других лесных царствах. И так, возможно, продолжалось бы и дальше, и Путник смог бы выйти из леса так скоро, как планировал ночью, если бы лес не услышал разговоры, которые начались в Путнике. Он говорил сам с собой, и конечно, не мог не слышать свой же монолог, он отчетливо звучал в его голове как и в голове всякого другого, кто поглощен каким-либо мыслительным действом, будь то размышление или просто словесное отражение окружающего в данный момент, и на этом фоне главенствующего размышления, разместившегося на переднем крае сознания, Путник не замечал и не слышал других своих разговоров, которые гудели стаей пчел и, не услышанные, ворочались в Путнике как беспокойные дети. И он мог не обращать на это внимания, но не лес. Лес слышал всё. Да и приходил-то он, вообще говоря, именно на этот шум. И Путник шел и шел, быстро передвигая сильными ногами по земле, перескакивая стволы деревьев, камни, сквозь кусты, но скорость его передвижения по лесу в этот миг стала равной нулю. Он шел, но не двигался. Дорогу ему не перегорождали деревья или непроходимые кустарники, за одежду не цеплялись ветки, не надоедали насекомые, не нападали звери, густые верхушки вековых деревьев пропускали лучи солнца, а ручьи давали воды. Путник шел и шел вникуда. Лес не выпускал его, он просто ждал, когда придет усталость, и Путник не сможет ни идти, ни говорить. Натренированное тело странствующего всю жизнь Путника могло выдержать долгий путь, он шел по лесу ничего не подозревая и иногда глядел на солнце, чтобы определить час дня, и когда силы стали покидать его, он удивился тому, что солнце показывает все тоже время, стоит все там же, как в середине пути, а сил уже почти не осталось. «И надо же было мне забрести сюда..», - с трудом переставляя ноги от усталости сказал Путник. «Неужто я ошибся и шел в неверном направлении… Но этого не может быть, за всю свою жизнь я даже картами пользовался всего несколько раз, я выходил из любых дебрей, из любой чащи… Наверное, я просто выдохся и мне нужен отдых, немного поспать, и, пока не село солнце, продолжить путь.», - с такими мыслями он прилег под деревом. Путник мог заблуждаться сколько угодно, верить своим глазам, смотря на зависшее в одной точке солнце, не замечать, что ноги прошли уже вдвое больше, чем ширина леса, но тело знало, что прошли уже сутки, и наступило раннее утро дня, который начался за пределами заколдованного леса, и что пора уснуть глубоким ночным сном под обманчивыми дневными лучами солнца волшебного места.

И как только Путник закрыл глаза, дикая усталость взяла свое, и он мгновенно уснул. Этого и ждал лес. Сон почти ни у кого не вызывает удивления, и для Путника сон был лишь средством пополнения сил, приносящий приятные или неприятные сновидения, приходящие по собственной воле и забывающиеся легко, так происходит везде, но не в этом лесу. Сон в заколдованном лесу опасен и безжалостен для того, кто уснул в забытьи, сон, навеваемый лесом, может ранить и душу и тело, и оставить жестокие незаживающие раны на долгие-долгие годы, но может и исцелить и охранить от новых.

Засыпая под ночным небом Путник всякий раз чувствовал, как рывком его вытягивает вверх, вздрагивал и снова засыпал, часто видя перед собой какое-то из созвездий, но заснув в заколдованном лесу, он оказался в его плену, и вздрогнув как обычно, увидел не звезды, а стволы деревьев и траву, и рывком его вытащило не вверх, а просто переместило на ноги туда, где он лежа заснул. Но Путник спал, стоя за земле заколдованного леса рядом со своим уставшим телом. Он спал, и лес мог делать с ним всё, что хотел. Ступая по траве леса Путник видел то, что навевал ему лес, и сон мог длиться столько, сколько считал нужным лес.

Путник совершал прогулку, он шел медленно и бесцельно, а рядом были те же деревья, те же кустарники, цветы, ручьи, что он уже видел днем. Лес показывал ему тропинку, которой следовало идти. И Путник шел, как идут дети, ведомые лежащей на плече рукой родителя. Он шел без эмоций, без каких-либо чувств, пока не услышал где-то неподалеку смех и звуки чьих-то песен и игр. С интересом он посмотрел в сторону доносящихся звуков и пошел туда. Пройдя сквозь густые ветки низких деревьев и цветущих кустов он смог наконец выйти к источнику манящих звуков. В окружении деревьев и в их кроне расположилось жилище лесных обитателей, эльфов. Путник рассматривал необычайную архитектуру лесных сооружений этих странных жителей, радугу красок в их странных округлых домиках, будто это цветочные головки со всех концов света вдруг получили шанс изобразиться в деревянных формах, эта красота заворожила спящего Путника, он стоял и смотрел, на красочное изобилие домиков, на эльфов, странных человекоподобных существ необычайной красоты, его сердце было наполнено только одним чувством, а голова только одной мыслью – созерцанием этого странного сказочного места. Наконец Путник вышел из тени ветвей и подошел к ближе, эльфы не были удивлены его присутствию, и оно нисколько их не смущало, все продолжали свои занятия, лишь бросив взгляды на гостя. Путник заметил, что никто из них не был занят какой-либо работой, они водили хороводы, танцевали и пели, лежали на цветочных подушках и плескались в водопаде. Стоял один он недолго, к нему подошла девушка, взяла за руку и втянула в веселый хоровод, и Путнику было легко и просто танцевать вместе с ними, беззаботно, бездумно и воздушно. Охватившая его душу легкость сделала Путника счастливым, абсолютно, безоговорочно, без каких-либо сомнений в истинности и незыблемости происходящего. Он готов был танцевать в хороводе вечно, взявшись за незнакомые руки, без вопросов, без желания узнать имена, называть свое, чего-то ждать или не ждать, все смеялись, и он вместе со всеми, это был счастливый беззаботный смех, который могут позволить себе только те, кому нечего терять, имея всё, и нечего ждать, имея всё. Путник смотрел на девушку напротив, которая вовлекла его в этот счастливый поток танца, и не мог оторвать взгляда. Во сне не бывает любви с первого взгляда, потому что во сне нет прошлого и нет времени, есть только «всегда», и так он влюбился, в ту, которая была «всегда», и он не мог не знать её, ведь и он и она были «всегда», и в этом «всегда» она также любила его, и этот танец в хороводе, где они стояли друг напротив друга, замкнул время в петлю.

За всю свою жизнь Путник не ведал и капли этого счастья, и толики этого покоя, за все прошедшие мили ни йоту не приблизился к этому самодостаточному и бесконечному в своих размерах счастью, оно мощным потоком ворвалось в его сердце, чтобы наполнить его океаном блаженства в этом сне и отравить его после пробуждения.

Лес давал Путнику возможность погрузиться в это блаженство, чтобы оно пропитало все его существо, заполнило душу и каждую клетку тела, отпечаталось в разуме как само собой разумеющаяся безусловная реальность, и лишь после этого решил, что Путнику пора проснуться.

Путник открыл глаза, увидел смыкающиеся в высоте зеленые ветви деревьев, под которыми и заснул, и в момент, когда он ощутил свое положение тела, слабое и сладкое чувство пробуждения, его пронзила боль, какой не помнил его разум, он осознал, что всё позади, что всё, что было сейчас, вот-вот, осталось на кончиках губ, пальцев, ресниц, и с каждой секундой всё дальше пробуждение уносило его счастье… Он хотел вернуться, заснуть снова и не просыпаться больше, но зажмурившись лишь осознал, что не волен распоряжаться ничем, ничем из того, что может вернуть его в тот мир, в котором ему довелось побывать. Путник сел на траву, солнце показывало все тот же час дня, ноги и тело болели от вчерашней изматывающей гонки за выходом из леса, сердце лишилось безмятежности и сладостного нектара покоя и счастья. Путник смотрел внутрь себя пытаясь уловить там следы пребывания мира эльфов, он направлял свой взор во все уголки своей души, находил там новые, непонятные звуки, бессловесные мысли, обрывки счастья, от которых осталось лишь послевкусие и предчувствие, и комки боли, боль поселилась везде, рассредоточилась по его груди разнокалиберными комками, и где-то среди лохмотьев ускользнувшего счастья он нашел его наследницу – любовь. И когда он направил на нее свой взор, она расцвела и пустила в нем корни, в его груди, потеснив боль, и в голове, питая память, и в горле, потеснив и без того плотный ком боли, который с ожесточением от нехватки места врезался в тело Путника шипами, заставив его закричать изо всех сил не в силах терпеть и, освободив этим место в животе, поселив любовь и там.

Все шло так, как предполагал лес. Проснувшись, Путник сам довершил затею рока, беззащитно и доверчиво открывшись чувству, которое караулило его в переулке сна и яви.

Пока боль перекрывала возможность дышать и думать Путник не пытался обозначить себе вопрос о том, кто она, и как любовь могла настигнуть его во сне и прокрасться в явь. Но когда он отдышался, еще раз помог лесу осуществить задуманное – страх Путника питал его мысли о том, как такое могло случиться, и что же ему теперь делать, и конечно, никаких ответов он не мог найти. В страхе нет места для ответов, это Путник знал, но в эти минуты забыл и это свое знание и многое другое.

Покой, царивший в лесу, немного успокоил Путника, он сидел на траве в молчании, желая дать своему духу немного времени на поиски ответа без участия мыслей, так он часто делал, и это неизменно приносило свои плоды. Но в этот раз смятение его было так велико, что даже шелестящий ветками и листьями лес был тише его самого.

«Надо выбираться отсюда. Это морок, такого не может быть, это неправда, это пройдет, я просто слишком устал и проникся сном от того, что уже давно не видел людей…только бы поскорее выбраться из леса, и все будет по прежнему.», - так думал Путник, встав с травы и посмотрев на небо. Солнце показывало разгар дня, прикинув, сколько часов до темноты имеется в запасе, Путник решил скорым ходом идти дальше, чтобы скорее покинуть лес. И лес ему не препятствовал, если Путник хочет идти, он будет идти, и солнце будет светить ему столько, сколько вынесут его ноги.

Определив, в каком направлении нужно держать путь, чтобы покинуть лес, Путник поспешил. И чем быстрее он двигался в стремлении выйти из леса, тем интенсивнее и глубже поселялись в нем и любовь, и тоска, тем гуще разрастались в нем непокой и вопросы. Тихо и бесцеремонно, пока внимание его съедали движение по лесу и телесная усталость, они завладели Путником. Внутри него самого, из самого сердца произрастал дивный по красоте цветок, наполненный ядом.

Лес наблюдал за ним, подкидывая очередные пейзажи, чтобы у Путника создавалась желанная им иллюзия движения, и тот верил в деревья, кустарники, полянки, ручейки, ветру, солнцу, всему, что заставляло его верить, что выход уже близко. Шли часы, день за пределами волшебного леса давно кончился, но Путнику светило солнце, обещая еще немного времени, чтобы тот успел выйти из леса засветло. Из последних сил передвигая ноги Путник никак не хотел впустить мысль, стучавшуюся к нему на протяжении всего похода сегодня, но когда силы иссякли, и тело как подкошенное упало на землю, в бессилии Путник оказался лицом к лицу со своим гостем, мыслью о том, что сужденная встреча состоялась, и он в заколдованном лесу, из которого не может выйти. Если бы у леса было «Я», он непременно поздоровался бы с Путником в этот миг, а если бы у Путника было хотя бы немного сил, его непременно посетил бы поглощающий все существо человека страх. Но ответом на озарение была только лесная тишина, а на бессилие лишь желание уснуть.

И перед тем, как сон сомкнул его веки, Путник истово молился о том, чтобы облегчилась его боль, чтобы случилось чудо. И лес слышал его молитвы. Путник уснул, и снова оказался рядом со своим уставшим телом на траве леса, Путник смотрел на него и пытался вспомнить, когда же он закрыл глаза, потому что ему казалось, что он продолжает бодрствовать. Он снова двигался по лесу, но тело его было легким, словно перо, как будто не было двух изнуряющих душу и тело дней. Путник шел, узнавая тропу, которая в первый раз отвела его к эльфам. И он шел по ней или за ней, как трусливый мальчишка идет отчаянно и остервенело держась за юбку матери. Сон накрывал тонкой вуалью боль Путника, скрывал ее от его же глаз, и каждый его шаг приближал и поступь идущего навстречу блаженства.

Сон. Часть II

Sat, 10 May 2008 18:52:40 GMT

Сон пытался полностью завладеть Путником, сковать его разум и

этим снова открыть его бесконечному счастью, но пережитое за день не давало покоя

Путнику и во сне, он боялся леса, его всевластия над его сердцем и разумом, боялся,

что не состоится встреча с той, которая поселилась в его теле живой и мертвой

водой, смешавшись с кровью.

Но опасения его были напрасны. Отодвинув руками ветви деревьев он снова увидел всё

те же чудесные домики, слышал ту же музыку, смех, у эльфов все было по-прежнему, но

теперь он искал глазами её. И она пришла, и снова взяла его за руку, и ее улыбка

заставила Путника забыть всё. Они сели у водопада и просто смеялись, наблюдая игру

света и отражения в глазах друг друга. Путник не мог сопротивляться, ни этому

чувству, которое на его глазах крепло, как расползающийся по венам остывающий

свинец, ни сну, ни воплощению красоты, в руке которого лежала его рука. Путник был

уверен, что не спит, что это не просто сновидение, ни один сон не смог бы увидеть

такую красоту прежде, чем ее увидело бы его сердце, это в его сердце растет тот

самый дивный невиданный цветок, целебный и ядовитый, который сон просто подсмотрел

и цитирует в своих картинах.

Во сне чувствам не нужны слова, и они молчали, зная всё, без имен, часов, вопросов,

ответов, всё, кроме того, как долго продлится их счастье. И лес решил, что пришло

время проснуться. Путник вернулся, но не открывал глаз и не шевелился, и на его

ресницах задержался тот теплый взгляд, а кожа ладоней еще держала те прикосновения.

Но эти ускользающие следы смел порыв ветра, и взращенный в сердце дивный цветок в

ответ на это пустил по венам отравленные соки.

С трудом поднявшись Путник понял, что наступил еще один день, в котором вечный солнечный свет будет подогревать иллюзию движения. Движения, без которого вечно странствующий Путник не мыслил своей жизни. Но куда идти, если цель скрывается в лучах нескончаемого дня, если даже самый широкий шаг не приблизит и на миллиметр к цели, и что делать странствующему Путнику, если цель он потерял и думает только о сне?

"Сколь раз я слышал о заколдованном лесе... Сколько раз у костра, глядя в глаза

тех, кто вышел, я был уверен, что я не задержусь надолго... И вот я здесь, и есть

только надежда...", - размышлял он оглядывая лес.

Путник решил прогуляться, выйти из заколдованного леса он и не чаял, но сидеть на месте не мог. Он шел и думал о сне, всеми мыслями, которые пришли бы на его месте в голову любому, задался всеми возможными вопросами, искал все возможные ответы, но ни в чем не был уверен, ни одна из приходящих мыслей не прогоняла из его вен отравляющий яд. И когда он отчаялся найти хоть какое-то объяснение происходящему и свесив голову шел наугад, после нескольких минут молчания пришла другая мысль, заставившая Путника оживиться.

"Когда он поймал меня?! Чего он хочет? Что сделать для того, чтобы он выпустил

меня??", - думал он о заколдованном лесе. Путник стал вспоминать все свои шаги от

начала леса, свои движения, чувства, мысли, пытался вспомнить, когда перестало

двигаться солнце, и память набрела только на размышление о том, как давно он, Путник, странствует по свету один, как красиво и ужасно это одиночество, вспомнил те прежние мысли о своих отце и матери, дом которых он покинул так рано, как не хотел бы он разделить судьбу отца, вернувшегося из заколдованного леса молчаливым и угрюмым. Путник не заметил в своих воспоминаниях ничего, что могло бы сойти за причину его пленения заколдованным лесом, и в том, что он вспомнил, ее действительно не было. То, что крутилось в его душе невидимым веретеном, то, что услышал лес, были не мысли об одиночестве, не мысли об отце и матери, а писклявые и настойчивые голоса многоликого страха.

Лес наблюдал, бесстрастно, без огорчения, без сочувствия, и сделал самое страшное,

что только могло сейчас произойти с Путником - отпустил его, дал ему выйти.

Бредя бесцельно в своих размышлениях Путник не спеша раздвигал попадающиеся ветки,

он был так поглощен созерцанием своей боли, что не сразу заметил, что лес кончился,

что он вышел. Солнце, уже настоящее, ударило в его зрачки, он зажмурился, и закрывая

ладонью глаза от слепящего света огляделся. Ветви леса больше не загораживали небо и солнце, глаз не упирался в стволы и кроны, перед Путником распростерлась желаемая свобода. Не веря своим глазам Путник как следует ущипнул себя, похлопал по щекам, чтобы убедиться, что не спит и засмеялся. Долгожданные порывы ветра, не стесняемые лесной чащей, будто омыли его, он стоял раскинув руки, и ветер, как голодный истосковавшийся кот накинулся на него, обнимая всеми широкими лапами. "Я вышел, я

смог, всё позади!", - ликовал Путник, шагая прочь от заколдованного леса. Вечером

он остановился на ночлег, разжег костер и, никуда не торопясь, трапезничал. И

вместе с ним трапезничала бегущая по телу любовь. Он так сросся с ней за

эти дни и ночи, что отождествил ее с самим собой, и уж конечно, покинув

заколдованный лес, не задумывался о ее связи с ним. "Как жаль, что я тут один у

костра, с детства мечтал об этом вечере, когда смогу рассказать чьим-то удивленным

глазам о том, как я выбрался из заколдованного леса...", - с удовольствием смотря

на звезды думал про себя Путник. Он был горд и доволен собой, он смог выйти из заколдованного леса целым и невредимым, живым и в своем уме. Утолив сильный голод он откинулся на свой плащ, его клонило в сон, и уставшая голова не думала ни о чем другом, кроме встречи с Ней. Сон пришел быстро, Путника снова вытащило вверх, он видел звездное небо, и после привычного рывка погрузился в сновидение. Но того, чего он ждал, на что надеялся, он не увидел. Мир эльфов и его возлюбленная не явились к нему в этом сне, он видел себя, безостановочно бегущего по горам и равнинам, и ничего больше.

Очнувшись от тяжелого сна Путник сжался в комок, вся свобода, которую он получил

прошлым днем, сузилась до размера травы, которую он судорожно сжимал в кулаке.

Ярость, охватившая Путника, замещала боль. Если бы лес умел ликовать, сейчас было

бы самое время сделать это. Его сила и власть простерлись за его зеленые пределы, и

теперь, находясь среди десятков тысяч километров свободы, Путнику снова было некуда

идти. Необъятное пространство, окружающее Путника, понимающе вмещало его крик, но

помочь ему не мог никто. Никто, кроме заколдованного леса.

"Нет! Ты слышишь?? Нет! Я низачто не вернусь! Я низачто не вернусь к тебе!", - в

слезах кричал Путнику заколдованному лесу. "Ты не дождешься! Слышишь?? Я никогда

больше не вернусь!", - кричал он себе.

Быть жестоко обманутым - то, чего в числе прочего Путник боялся больше всего до

встречи с лесом, обманывать себя - то, чего Путник научился бояться больше всего на

свете после встречи с мнимой свободой. Он собрал свой походный мешок и отправился

туда, где надеялся увидеться со своим другом, человеком, который вышел из заколдованного леса

несколько лет назад, с кем они изредка делили тепло костра среди холода горной

ночи. Он шел несколько дней и ночей, и видел сны, и в этих снах не было Её, не было

счастья, был только путь, бесконечное движение Путника по траве и камням. И каждое

утро заполняло его, опустошенного, надеждой. И пока он шел, она шла вместе с ним, и страшно было Путнику подходить к знакомому силуэту у огня, он боялся, что пламя

этого костра сожжет его надежду. Но ведь именно надежда привела его сюда, и он сел

на песке у огня и поведал свою историю знакомому мудрому страннику.

- Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что тебе нужно делать? Я не знаю этого..., -

спокойно сказал странник.

- Но...ты же был там тоже, ты же смог выбраться, ты смог разгадать, чего хочет лес! - с надеждою в голосе сказал Путник.

- А кто тебе сказал, что я вышел из заколдованного леса? Я вышел из одного

заколдованного леса и попал в другой. И не могу давать тебе советов.

- Но...ведь я столько раз слышал эти истории, люди бывали там, и выходили оттуда, и

жизнь для них начиналась заново, и лес был только воспоминанием...

- Кому посчастливилось, встретились с заколдованным лесом не раз, а те, кого ты

встречал, неудачники.

От услышанного у Путника подкосились бы ноги, если бы он не сидел, то, что он

услышал, испепелило его надежду, лишило всяких сил. Неужто он будет любить женщину

из сна...и никогда больше не увидит ее, не поймет, кто напел ему эту любовь, его

глупость, его сердце, где услышанная волшебным лесом песня стала орудием в его

жестоких руках, или это всего лишь сон, придуманный лесом, дурман, небытие,

пустышка...? Он видел Её только во владениях заколдованного леса, он решал, увидит Путник Её или нет... Неужто нет другого выхода?

- Другого выхода у тебя действительно нет, - спокойно сказал странник.

- Я говорил вслух?

- Нет, но этот шаг делают все, тебе придется вернуться.

Эти слова и устрашили и сняли груз с души Путника. Он отдал бы все, чтобы не

возвращаться туда, но также отдал бы все, чтобы снова увидеть Её.

- Твоя любовь к женщине из сна - единственное, что движет тобой, чтобы найти в себе

силы вернуться?

- Я не знаю, кто она, не знаю, ЗАЧЕМ она, как я могу не думать об этом?!

- Значит, ты еще придешь сюда, - улыбаясь сказал странник.

И снова ночь встретила Путника все тем же сновидением, он несколько раз просыпался,

желая отогнать этот сон, но тот приходил снова и снова. Дорога преследовала его и

днем и ночью. И как только рассвело Путник отправился обратно, туда, где шаг в лес

лишил его покоя и прежней жизни. Через несколько дней пути Путник снова оказался

перед заколдованным лесом, он любил и ненавидел его за Неё. Решительно ступив в его

владения снова он прошел не торопясь по знакомым тропам, и не в силах унять

колотящееся сердце, опустился на траву под деревом. Лес знал, что он вернется, и

ждал его. Путник старался молчать, но снова вереница писклявых голосов страха

будоражила лес, их было не больше, чем в тот самый миг, когда лес впервые услышал

Путника, и даже не громче, чем тогда, но в этот раз и лес и Путник слышали их.

Прошло немного времени, и Путник совершенно успокоился, в ловушке, которую он

презирал, он нашел тот покой, которого не чувствовал уже давно. Нет, он не доверял

лесу, не чуял возможных перемен к лучшему, не знал, что будет с ним дальше, но не

прятался ни от леса, ни от страха. Они стояли перед ним и также больше не

прятались. Засыпая Путник не думал ни о чем, так много бессловесной невысказанной

жизни было во вросшем в его сердце дивном цветке, что ни одна мысль не заслуживала

никакого внимания в сравнении с этим. И он закрыл глаза и очутился там, где и

должен был - рядом со спящим самим собой, в волшебном лесу. Тропинка привычно вела

его легкое тело к знакомым веткам, за которыми скрывалась Она. За эти дни, пока

Путника не было в этом лесу, у эльфов ровным счетом ничего не поменялось, все также

услаждали уши звуки эльфийских флейт, все также пахло самыми чудесными цветочными

ароматами и счастьем, бесконечным, беспричинным счастьем. И Она была там. Когда ее

рука коснулась его ладони, он почему-то не забыл обо всем на свете, а вспомнил.

Память заставляет людей говорить, и потому он задал ей вопрос.

- Кто ты?

- А что ты хочешь знать? Мое имя? У меня нет имени... Странный вопрос, ведь ты

знаешь, что я была всегда... А кто же тогда ты?

- Я тот, кто спит. Или же тот, кто сошел с ума. А тебя не посещал вопрос о том, кто

я, откуда?

- Нет, разве это важно? Ты тот, который был всегда, из ниоткуда... Разве нет?

Путник смотрел в любимые глаза и никак не решался задать свой главный вопрос.

- Ты хочешь что-то сказать.. И отчего же не говоришь?

- Боюсь обидеть тебя и убить себя...

- То, что ты говоришь, невозможно. Так задавай свой вопрос.

- Ты существуешь?? Точнее, ты существуешь в своем мире эльфов, не во плоти, в моем

мире грез, в моем мире плоти и крови тоже или ты - это лес? - пугаясь своих слов

проговорил Путник.

- Ааа... вот оно что... А я думала, что ты знаешь...

- Знаю что?? Пожалуйста, умоляю, скажи!

- Ты - моя вторая встреча с лесом. А я, как видно, твоя первая.

- Значит, ты существуешь?! Но...где ты?

- Конечно существую, я в лесу, как и ты…

- А почему эльфы? Кто эти эльфы?

- Мне нравится этот образ, он нравится тебе, и поэтому он понравился лесу. В следующую свою встречу с лесом ты тоже будешь эльфом.

- Эльфы…. Но как дальше? Когда же мы увидимся??

- Этого я не знаю, и мне довольно этих встреч во сне, пока я здесь, в лесу.

- Но ведь я не могу встречаться с тобой вне заколдованного леса! И не могу провести остаток жизни здесь!

- Провести остаток жизни в лесу – самое глупое, что можно сделать. Да и он не будет терпеть тебя здесь долго. Я вижу тебя тогда, когда захочу, и ты можешь видеть меня когда захочешь.

- Но как? Я пытался, но засыпая, я вижу один и тотже сон, как я скитаюсь по свету…

- Значит, мы не увидимся столько, сколько тебе будет нужно.

- Нужно? Мне вовсе не нужно!

И Путник проснулся. Лес не препятствовал Путнику выйти. И Путник знал, что лес ему не помешает. Обойдя последнее дерево волшебного леса он обернулся на мгновение и быстро зашагал прочь. И на привале ночью он снова видел сон с лесами и горами, камнями и песком. И через несколько дней он снова сидел у костра своего старого знакомого, и тот улыбался в ответ его истории.

- Ты знаешь, как ей удается видеть меня всякий раз, когда она того хочет?

- Я нет, лес знает.

- Значит я снова встречусь с ним.

- Твоя любовь к женщине из сна - единственное, что движет тобой, чтобы найти в себе

силы вернуться в лес?

- Я хочу увидеть ее, видеть ее тогда, когда захочу, как я могу не думать об этом?!

- Значит, ты еще придешь сюда, - улыбаясь сказал странник.

- | - | - | - | -

Костер догорал, и за спинами двух друзей в горах, лесах, воде, воздухе, в солнечном свете и ночном небе лес раскидывал снотворные бесцветные искры, и стоило лишь вдохнуть глубже обычного, и из переулка сна и яви близилось безоговорочное счастье, едкая боль, и в груди, чтобы быть взращенным, стертым, расплавленным, питающим, отравляющим, но вечным, зримым и незримым, неустанно пускал свои корни дивный невиданный по красоте цветок…снова и снова…

Болтливая бочка

Sat, 26 Apr 2008 09:50:17 GMT

Жила-была на свете бочка. Бочка, полная разговоров, ее так и звали – болтливая бочка. Бочка была обитателем маленького городка и завсегдатаем одной маленькой улочки. Там она прожила уже не один год и болтала без умолку, с утра и до поздней ночи, пока не разойдутся все жители по своим домам. К болтливой бочке все привыкли, вместе с железным петухом, который пел на рассвете на самой высокой крыше улочки, просыпалась и бочка, и тоже вещала о том, что пора вставать и наполнять день разговорами. Уж если кто-то из жителей не мог проснуться от пения железного петуха, то от выкриков бочки не проснуться было невозможно. Болтливая бочка всегда находила, о чем рассказать обитателям улочки, рассвет сам по себе являлся поводом задуматься и произнести речь о его расцветках или о его слишком скором приходе, мешающем бочке досмотреть красивый сон, ну или, если у бочки было с утра неважное настроение, о том, что некое пятнышко на небе во время выхода солнца, поведало бочке о том, что к полудню грянет гром и молния, и прольется сильный-сильный дождь с пузырями, а бочка так боится дождей, она же деревянная и такая нежная…

Улочка настолько привыкла к бочке, что казалось, утро и не начинается, если болтливая бочка не начинает вещать о рассвете, прекрасном или неважном сне или созывать подруг активнее встречать грядущий день. Подруги бочки, старая наковальня, телега местного лавочника и ромашка, растущая неподалеку, были обречены просыпаться каждое утро под звуки, издаваемые их подружкой болтливой бочкой, и каждое утро бочка просыпалась раньше всех и предвкушала, как сейчас она разбудит своих старых подруг и услышит металлическое зевание наковальни, скрип заспавшейся застоявшейся телеги, и увидит как ромашка выпрямляется навстречу солнцу и новым-новым-новым бочкиным разговорам!

Вот и в это утро железный петух прокричал о том, что солнце готово подарить улочке новый день, и болтливая бочка очнулась от сна вслед за ним.

- Эй, подружки! Ну очнитесь от сна! Засони! Давайте уже, а то мне скучно. Между прочим, сегодня праздник, день Юго-Восточного ветра!

- Что это еще за праздник такой? Что ты опять выдумала? – скрипя колесами в полусне спросила телега.

- Да как это выдумала?! Ничего я не выдумала! Юго-Восточный ветер в этот день празднует…эээ…день рожденья! – нашлась болтливая бочка.

- Вот заливает, так заливает, болтунья, - смеясь как-то металлически сказала наковальня.

- Да, нет шансов проснуться без какой-либо трагедии или праздника…, - улыбаясь и потягиваясь сказала ромашка.

- Да вы просто не можете подстроиться под скорый ритм жизни! Время бежит! И все мимо! – выпалила бочка.

- Да. И наверное поэтому ты стараешься успеть сказать как можно больше, -

засмеялась телега, да так, что казалось, старые ее колеса вот-вот отвалятся.

И вместе с ней смеялись и наковальня, оглашая округу своим металлическим

смехом, и ромашка, сгибаясь от смеха до земли.

А болтливая бочка все не унималась. Пока ее подружки смеялись, она

продолжала:

- Ну что? Что вы смеетесь? Вот сейчас проснутся ваши хозяева, будут таскать

на вас продукты, выковывать лопаты, да поливать на всякий случай от нечего делать. А я буду думать, мыслить. Понимаете? Черный труд - это мы уже

проходили, теперь пришло время философии! - говорила она.

И от этого ее монолога подружкам стало еще смешнее, они смеялись и смеялись,

заряжаясь хорошим настроением на весь день. А бочка возмущалась их

"непонятливости" и продолжала бы убеждать их в их "неправоте" и дальше, да

только, как она и говорила, хозяева проснулись. И на телегу нагрузили

продукты, чтобы вести на продажу, для наковальни тоже нашлась работа, у сына

хозяина сломалась лопата, и он не мог помогать матери в работе по огороду,

не сделав новую, а женщина вышла во двор, чтобы полить свои цветы в коумбах и

ромашку, любуясь на нее, улыбалась и самой ромашке, и расцветающему дню, и

в ответ ромашка выпрямляла свои лепестки и вытягивалась в струнку на радость

хозяйке.

День потихоньку собирал свет солнца, шли часы, телега работала на рынке,

наковальня во дворе, а болтливая бочка философствовала, болтала без умолку о

смысле бытия, о том, куда исчезает солнце в час заката, и смеялась над

проходившими мимо людьми. Она часто смеялась, то ее забавлял какой-нибудь

смешной колпак на голове какого-то горожанина, то съехавший с ноги горожанки

чулок, то принесенные ветром слова чужого спора. Так обычно проходил ее

день. И когда солнечный свет весь оказался в плену текущего дня, и пришла

темнота вечера, вернулась с работы телега, спокойно стояла отработавшая день

наковальня, склонив голову, слушая песни заката, сидела на земле ромашка, а

бочка встречала вернувшуюся телегу и окончившийся трудовой день своих

подруг словами:

- Ну и что вы сделали за день? Кому все это нужно? Что вы осознали об этом

дне, пока трудились без отдыха? Или вот, ромашка, что ты там на небе все

высматриваешь да молчишь, да пчел зря кормишь?

- Может, ты и права, бочка... Ну расскажи ты что-нибудь интересное, у тебя-

то было время рассмотреть что-нибудь стоящее..? - устало проговорила телега.

И взгляды подружек обратились на болтливую бочку. Того только она и ждала. У

ее уже были припасены десятки историй и монолог. Но тут она вспомнила

смешной случай, произошедший прямо перед ней днем. По улице шел высокий

чиновник, а перед ним тащил телегу с фруктами и овощами какой-то фермер.

Бочка начала рассказывать эту историю подругам, захлебываясь от смеха, она

все не могла забыть, как важный чиновник, щегольски одетый, нелепо

споткнулся прямо на ровном мысте, и как свалилась с его головы шляпа, а сам

он упал на камни, схватив за полы сюртука фермера, а тот от неожиданности

обронил на чиновника все содержимое телеги, и как на голове у важного

сановника оказалась квашеная капуста, а в руках зелень с огорода фермера.

Бочка вспоминала произошедшее в подробностях, и от этого ей становилось все

смешнее и смешнее, она уже не могла ничего рассказывать, а только смеялась и

смеялась, все сильнее и громче. Она уже не могла остановиться, подруги с

изумлением смотрели на нее, как от смеха все сильнее она раздувается, и

только ромашка крикнула: "Осторожно!!!", как на глазах у подруг бочка

взорвалась от хохота, и разлетелись ее деревянные кусочки по всему двору.

Подружки бочки ахнули. Они молча изумленно смотрели на то, что осталось от

нее - деревяшки, разлетевшиеся по всему двору.

- Какой ужас... Какой ужас..., - сказала ромашка.

- А я и не думала, что она пустая, я думала, что в бочке что-то лежало на

хранении, - осматривая оставшееся от бочки сказала наковальня.

- Как грустно..., - сказала телега и всхлипнула.

И следующий рассвет пришел без бочки. Петух возвестил начало нового дня, и

горожане просыпались. В это утро тележку снаряжали в долгую поездку к

заболевшей родственнице хозяина, чтобы доставить ей лекарство и продукты, на

наковальне ковали косы, чтобы косить траву и кормить ею зимой домашний скот,

а ромашка снова дарила хорошее настроение и кормила пчел, чтобы те делали

свой чудесный мед, который телега повезла сегодня для больной родственницы хозяина. Ну а о болтливой бочке никто, кроме ее подруг, не сожалел. Хозяйка таки нашла ей применение - собрала раскиданные по двору деревяшки, да бросила в огонь, чтобы истопить печь на кухне.

Шляпа Бон-Борна

Fri, 18 Apr 2008 16:21:44 GMT

Кто вдохновил, того и шляпа :)))
Фея, тебе...

Когда художник Бон-Борн был еще совсем юным, пришлось ему как-то одним летним теплым вечером проходить по мосту любимой улицы его маленького городка. В тот поздний час Бон-Борн не рассчитывал никого увидеть в этом своем излюбленном местечке, и тем не менее там, на мосту ему встретился статный старик. Старик тот спросил у Бон-Борна, который час, и когда тот собирался ответить, взглянув на свои карманные часы, протянул Бон-Борну какой-то черный предмет и сказал: «Возьми, теперь она твоя, храни ее..» и…исчез. На улице было темно, и Бон-Борн не сразу понял, обладателем чего он теперь является, он даже не успел задать никаких вопросов, ни даже спросить, что это такое, и чем он заслужил подарок. Старик попросту исчез. Подойдя поближе к фонарю, он разглядел, что в руках его черная, с широкими полями и странным тощим конусом, рвущимся кверху, самая что ни на есть настоящая…шляпа.

Бон-Борн с детства не любил головные уборы и никогда их не носил, поэтому шляпа, так внезапно появившаяся, и такая странная на вид, не вызвала у него никаких особенных эмоций. Он крутил ее в руках, шагая по мосту, смотрел на небо, рассматривая свою любимую звезду, и думал о том, как было бы здорово взлететь и добавить туда своих красок. Бон-Борн любил рисовать, в его доме был постоянный беспорядок из-за валявшихся и тут и там тюбиков с красками, кистями, палитрами, тряпками, банками и прочими принадлежностями. Мечтая о том, как бы он украсил небо, он прошел весь мост туда и обратно несколько раз, он все примеривался, что бы он подрисовал одной звезде, которую особенно любил почему-то. И пока он ходил туда сюда, откуда ни возьмись, стал накрапывать дождь. Бон-Борн подумал, что ему совершенно не хочется идти домой из-за дождя, и потому решился надеть подаренную шляпу. Он посмотрел на нее еще раз и заметил, что ее размер не соответствует размеру его головы, шляпа намного больше. Но делать было нечего, не мокнуть же под дождем. Но как только шляпа коснулась его головы, она тут же преобрела нужные размеры и села тютелька в тютельку, как будто ее шил портной по точным меркам с головы Бон-Борна. Он удивился, так как был абсолютно уверен, что шляпа закроет ему глаза, потому что она слишком велика, а тут… Он снял ее и повертел в руках, теперь она точно была много меньше первоначального размера. «Вот чудеса…»,- усмехнулся Бон-Борн и, засунув руки в карманы сюртука, пошел дальше по мосту.

Он любил приходить на мост, когда день кончался, и никого не было вокруг. Ступать по большим и маленьким камням, которыми мост был выложен, было одним из любимых его занятий. Он был уверен, что с ними можно разговаривать, что камни, которые несколько сотен лет лежат здесь на мосту, знают куда больше самых мудрых стариков его города, а сколько историй они хранят... А еще Бон-Борн любил мост и хождение по камням еще и за то, что только там он ощущал свои стопы, почему-то нигде он не обращал внимания на свои ноги, хотя был уверен, что и его старые ботинки тоже много чего повидали интересного, чего он сам не замечал. Наслаждаясь каждым шагом он шел по камням, и в ногах становилось все жарче и жарче, Бон-Борн все ждал, когда же его уши наконец перестанут быть такими снобами и соблаговолят спуститься вниз, чтобы послушать, что там говорят старые камни… И как только он об этом подумал, тут же в его голове раздались звонкие голоса:
- А вот и он…
- Что, думаете, он нас слышит?
- Конечно слышит, - ответил кто-то басом. Ведь ему передали шляпу.
- Шляпу…
- Шляпу!
- Шляяяпууу, - послышалось с разных сторон.
- Тссс ну тихо! Шляпу. И раз уж это случилось на нашем мосту, давайте-ка будем учтивее и перестанем трещать без умолку. Здравствуйте, юный Хранитель Шляпы, - сказал кто-то Бон Борну.
- Здравствуйте…, - растерянно ответил Бон-Борн и крутился во все стороны, так как не видел собеседника.
- Ха-ха-ха, - кто-то заливисто засмеялся. Он не знает, кто говорит с ним!
- Простите, но я не совсем понимаю, кто завел со мной беседу…,- виновато произнес Бон-Борн.
- Посмотри вниз!
Камни на мосту не могут махать руками, поэтому они просто попросили юношу опустить глаза. Бон-Борн поднял один ботинок, потом второй, огляделся, и не увидев никого кроме камней, не нашел ничего лучше как сказать:
- Кхм, наверное я сплю. Не могут же камни на мосту говорить со мной…
- Это почему же, юный Хранитель Шляпы, мы не можем говорить?

Бон-Борна словно молнией ударило в этот миг, он понял, что в этот самый момент сбылась его мечта, но ему отчаянно страшно! С ним говорят камни…камни на мосту! И он тут совсем один, и никто ему никогда не поверит! И почему-то они так странно называют его, будто в книжках…- «Хранитель Шляпы»…

<<ЦЕЛИКОМ>>

Плюшевая принцесса и Зеркало. Часть I

Sat, 29 Mar 2008 21:54:52 GMT

Однажды, давным-давно, в одном из королевств родилась плюшевая принцесса. Да-да, именно плюшевая, но принцессой была самой настоящей. Кто-то говорил, что короля и королеву проклял властитель Темного Леса, кто-то говорил, что это знак об угасании королевского рода… Как бы там ни было, плюшевую принцессу любили и король и королева и королевская свита, так она была хороша собой, и так мягка. Пока она была совсем маленькой, все окружающие находили девочку невероятно милой, восхищались ее большими и голубыми как небо глазами, тонкими мягкими волосами, ее забавной неуклюжести, и каждый не приминул потрогать плюшевую принцессу лишний раз и сравнить ее мягкость с мягкостью желтого сарафана одуванчика или самой нежной весенней травой. Плюшевую принцессу, как и всякого другого любимого ребенка, баловали в королевской семье, и пока она не научилась говорить, почти не спускали с рук. А о том, что принцесса плюшевая, говорить при дворце было строго запрещено. Поэтому маленькая принцесса нисколько не ощущала свою непохожесть на других девочек, с которыми играла вместе в королевских садах, а они не видели ничего особенного в ней.

Шли годы, плюшевая принцесса подрастала, королевская семья делала все, чтобы девочка росла счастливой, и никто и ничто не могло потревожить ее. Других детей у королевской четы не было, и они души не чаяли в своем единственном ребенке, будущей королеве. И хотя за время младенчества и первых лет жизни девочки король и королева успокоились, глядя как она играет с другими детьми, ранит ножку, прыгая в саду, и у нее также как и у всех течет кровь, все же они не могли не думать о том, что готовит будущее для плюшевой принцессы, и почему прошлое было так неблагосклонно к ним обоим, что на свет появился долгожданный, но такой необычный ребенок. Королева ощущала свою вину перед супругом, ей казалось, что это она виновата в этом несчастье, а король все думал о властелине Темного Леса и о возможном проклятии.

И когда со дня рождения плюшевой принцессы исполнилось 17 лет, король и королева решились послать гонца к властелину Темного Леса, чтобы узнать, не он ли наложил проклятие, и как искупить свою вину и снять его. Гонец домчался до Темного Леса и попросил аудиенции. Властелин встретил его, и внимательно заслушав рассказ, сообщил гонцу о том, что подобный вопрос требует присутствия самого короля. Услышав рассказ запыхавшегося перепуганного гонца, король задумался.

Властелин Темного Леса был давним неприятелем королевской семьи. Черный маг, повелитель Леса и всякой живущей в нем твари, могучий древний старик, возраст которого не поддается исчислению… стоит ли ехать к нему одному и рисковать? – об этом думал король. Но кинув взгляд в сад, где играла его единственная дочь, он наполнился решимостью и оседлав коня, отправился в Темный Лес.

Лес встретил короля перешептыванием в кронах деревьях, по кустам, дуплам, меж ручьев и тропок, криками птиц и удивленными яркими пятнами глаз, то тут, то там… Вековая паутина, мрак, сгущающийся от шага к шагу вглубь леса, тяжелые шаги и едва различимые перебежки невидимых ног вокруг… как давно король не был здесь, и уж не думал, что когда-нибудь придется прийти сюда еще раз.

Властелин Темного Леса встретил короля приветствием.

- Так что же, твой гонец сказал мне, что твоя дочь – плюшевая принцесса? – он едва сдерживал смех.

- Я пришел не для того, чтобы слушать твои пространные речи. Мне нужно знать, ты ли наложил проклятие? Отвечай! – сверкал глазами возмущенный король.

- ммм…ты боишься…я чувствую твой страх, ты боишься, что я скажу тебе «нет, это сделал не я»… - Маг закурил трубку и внимательно посмотрел королю в глаза.

- О чем это ты?

- Это сделал не я, - пуская облака дыма сказал Маг. И что теперь ты будешь делать?

- Ты говоришь это нарочно?! Зачем ты позвал меня?!

- Ничто не помешает ей стать королевой, когда ваши руки устанут держать скипетр, а для головы корона станет слишком тяжелой, - Маг продолжал курить.

- Тогда что? Нас ждут великие бедствия, нападение извне…или хворь? – спросил король.

- Нет, - спокойно ответил властелин Темного Леса.

- Почему я должен верить тебе?

- Это все, о чем ты хотел спросить? – выдохнул последний клуб дыма Маг.

- Да. Сейчас это все, что мне нужно знать.

- Тогда прощай.

И Маг исчез, а перед королем появилась дорожка и побежала вдаль, и за ней король едва поспевал, чтобы выйти из заколдованного леса.

Оседлав коня, король еще раз прокрутил разговор с Магом в своей голове, он был рад, что принцесса станет преемницей трона и никаких тяжелых невзгод не ожидает его семью. Он успокоился.

Вернувшись домой он рассказал обо всем услышанном королеве, и та на радостях объявила придворным, чтобы те готовились к балу. Они спустились к своей дочери в сад , чтобы сказать ей о том, что сегодня будет большой праздник. Плюшевая принцесса захлопала в свои мягкие ладоши, она очень любила праздники.

Никогда еще во дворце не было так весело как этим вечером. Все кружились, танцевали, свечи горели ярче, чем обычно, смех был звонче, чем всегда. И королевская чета не могла нарадоваться на свою красивую дочурку, кружащуюся вместе со всеми, шурша платьем.

Слепая любовь родителей никогда ранее не давала им заметить, что их плюшевая принцесса за все годы, сколько она живет на белом свете, никогда не говорила «нет» и не отказывалась от того, что ей предлагали. Возможно, это сложно было заметить из-за узкого круга приближенных к королевской семье, а может быть то, с чем она соглашалась, было по-детски невинным, и никто не обращал на это никакого внимания.

Сама же принцесса также не замечала за собой ничего странного и необычного, и в этот вечер вела себя непринужденно, также как и всегда.

- Голубушка, как прекрасно ты выглядишь сегодня, какой румянец! – заметила плюшевой принцессе ее тетя.

- И правда, спасибо! - улыбаясь ответила та и поклонилась, передвигаясь по залу от гостя к гостю.

- Милочка, что-то ты бледна, на тебе лица нет! - сквозь очки сказала принцессе бабушка.

- Да, бабушка, - грустно согласилась плюшевая девочка.

Подруги плюшевой принцессы любили ее за кроткий нрав и покорность, всем было весело.

- Ну что же ты, подружка, хватит обхаживать гостей, давай танцевать! – сказала одна из фрейлин.

- Давай танцевать, - улыбнулась плюшевая принцесса и оставив гостей пустилась в пляс в такт заводной мелодии.

- А давай перекусим, я так голодна, - сказала другая фрейлина, обращаясь к принцессе.

- Давай, - не задумываясь сказала принцесса, и перестав танцевать, отправилась за кушаньем.

- Как идет Вам этот замечательный наряд, - сказал принцессе придворный министр.

- Да, идет, - ответила плюшевая девочка и поклонилась, комплимент явно ей понравился.

- Поди-ка сюда, детка, - позвала принцессу бабушка. Скажи-ка, кто счел возможным нацепить на тебя этот безумный наряд? Эти нелепые расцветки совершенно не идут твоему бледному лицу! – продолжала она.

- О да, бабушка, наверное, эти цвета мне и вправду не идут, - рассматривая свое платье грустно отвечала плюшевая принцесса.

Король и королева восседали на троне и с радостью наблюдали, как их дочь общается с гостями, танцует и как изящно пробует кушанья с подносов. Королева захотела узнать, как понравилось принцессе платье, сшитое ей для бала, и она позвала принцессу к себе.

- Дитя мое, тебе весело здесь? Все так веселятся…

- Да, маменька, мне весело, как и всем вокруг.

- А как тебе нравится сшитое для праздника платье?

- Придворный министр сказал, что оно мне очень идет, а бабушка – что не идет вовсе…

- И с кем же ты согласилась?

- С обоими…

Королева засмеялась.

- Так все же, оно тебе понравилось?

- А Вам, маменька?

- Хм.. но ведь не мне же его носить, не министру, не бабушке, а ТЕБЕ, поэтому ты и скажи, нравится ли тебе это платье или же стоит сшить другое?

Плюшевая принцесса задумалась, но чем больше она думала, тем больше запутывалась в своих размышлениях о министре, бабушке, платье, маменьке, и тем меньше понимала, а нравится ли ей самой это платье. Бабушка была так убедительна в своей критике, а министр так мил, и у него такое честное лицо…и что же думать?

- Не знаю, - наконец выдохнула плюшевая принцесса и опустила глаза.

- Ну тогда посмотрись в зеркало! Там ты точно найдешь ответ, - подмигнула ей королева.

Принцесса отправилась посмотреться, она нашла самое большое зеркало, где ее было видно в полный рост и начала себя рассматривать. Рюшки и складки на платье, расцветки и вышивку на ткани, изящные линии изгибов, свое лицо, и снова платье, и снова лицо…Она вспомнила слова бабушки и придворного министра, вопрос своей матери, и снова всматривалась, и всматривалась, и думала, думала…но ответ на простой вопрос к ней так и не приходил. Ее лицо казалось ей самой то бледным, как говорила бабушка, то румяным, как говорила тетя, а платье то слишком ярким, то слишком незатейливым…

Платье на плюшевой принцессе показалось ей калейдоскопом, бесконечным, с нескончаемым множеством мозаик, и каждое легкое движение руки или даже мысли, меняли картинку до неузнаваемости.

Принцесса все стояла и думала, не замечая как идут минуты и часы. Она очнулась от своих размышлений только тогда, когда в комнату зашли пажи с подсвечниками и сказали, что уже ночь, и весь дворец уже 2 часа как ищет принцессу. Пора спать, а ответа на такой несложный вопрос принцесса так и не нашла. Проходя по длинным коридорам дворца она вглядывалась в свои отражения зеркал, попадающихся на пути, но снова и снова видела то бледное, то румяное лицо. Без сил она упала на постель и уснула.

Утро встретило принцессу своим обычным светом, пением птиц, возвещавших о том, что начался новый счастливый день и подносом с кушаньями, которые каждое утро плюшевой принцессе приносили в постель. На этот раз королева сама захотела принести дочери поднос с завтраком и узнать, где и зачем принцесса пропадала вчера.

Плюшевая принцесса открыла глаза, подтянула себя на подушку и потихоньку к ней стал возвращаться вчерашний вечер, воспоминания о последних двух часах прошлого дня. Потирая глаза принцесса села, и в это время мать принесла ей полный еды поднос.

- Как спалось, мое дитя? – спросила королева.

- Спалось…спасибо, - ответила принцесса.

- Я принесла тебе завтрак, решила, будет лучше, если я зайду к тебе, и мы потолкуем о том, что случилось вчера. Мы тебя искали… Наверное, ты проголодалась, выбирай, что ты будешь есть, - сказала королева и показала на поднос.

На подносе лежало множество разных фруктов, привычных для этих мест и тех, что привозят из-за океана, пирожные, бутерброды, мед, конфеты, два сорта чая, молоко…в общем, всем этим могли бы позавтракать 5 человек. Плюшевая принцесса посмотрела на поднос, она проголодалась и рассматривала лежащие перед ней яства.

- Что ты будешь есть? Чего тебе хочется? Может, принести тебе что-то еще? – поинтересовалась королева.

- Ммм…может и принести…а может и нет…,- ответила принцесса, глядя на поднос.

- Тогда выбирай, с чего ты начнешь. Может, с фруктов? Это полезно для кожи, ты скоро станешь совсем взрослой и тебе нужно следить за своим внешним видом…

- Да, пожалуй, я начну с фруктов, - согласилась плюшевая принцесса.

- Ммм..ну или может, с молока? В молоке столько силы, выпьешь один стакан и будешь ощущать себя бодрой до обеда…?

- Да, пожалуй, можно и стакан молока, - не думая ответила принцесса.

- Ну, или знаешь, есть бодрящий свежезаваренный чай, он может восполнить силы, а вот это пирожное готовили специально для тебя, - внимательно смотря на дочь сказала королева.

- Да, давай я съем пирожное и молоко, - бездумно согласилась плюшевая принцесса.

Королева смотрела на свою дочь и холодела от ужаса, она поняла, в чем сила проклятья или несчастья, которое выпало на долю королевской семьи – плюшевая принцесса не имела своего мнения, она не могла ответить «нет», и не могла ответить «да», понимая, на что она соглашается. Чем это грозит королевству – это была вторая мысль, которая посетило голову королевы, плюшевая принцесса – единственная наследница трона, и как же королевством будет управлять королева, не имеющая своего мнения? От этой мысли королеве стало дурно, но она не подала виду, и улыбаясь дочери, продолжала рассуждать про себя о своем открытии.

Принцесса завтракала, пила молоко и ела пирожное, а королева так и не смогла найти ответов на возникшие вопросы и решила обо всем рассказать королю. Оставив принцессу, она отправилась к супругу и изложив ему мысли, накопившиеся за последние 15 минут, ждала его ответа.

- Так вот о чем говорил властелин Темного Леса. Он знал и не сказал мне! – грозно сверкнул глазами король. Подлый старый колдун, наверняка это его рук дело! Что ж, попробуем избавится от этой напасти сами, - продолжал он.

- И как ты планируешь привить нашей несчастной дочери умение соглашаться и не соглашаться с другими так, как это нужно делать? – спросила супруга.

- Мы заставим ее думать, и думать быстро, - задумчиво ответил король. Собирайся, мы поедем на прогулку на лошадях.

Плюшевой принцессе доложили о том, что к обеду вся семья оправится на прогулку, и что она должна выбрать лошадь из королевской конюшни, на которой она поскачет. Принцесса согласилась выбирать и сев у окна стала думать о вчерашнем. Она вспоминала зеркало, которое два часа подряд показывало ей то яркое, то блеклое платье, то бледное, то румяное лицо, и подумала, что дело наверное в зеркале, возможно оно заколдованное, и нужно проверить после прогулки, как будут показывать платье другие зеркала вне дворца. С этой мыслью принцесса оделась к грядущей поездке на лошади.

В конюшне ее ждали отец и мать. Конюшня была роскошный, лошадей разных мастей было много, король любил этих животных, и часто ему привозили лошадей из-за океана в подарок, они были иссиня черные и имели необузданный нрав, на них садились только опытные седаки, а многие из них были подарены недавно и были мало объезжены. Принцессу подвели к лошади, на которой она с детства совершала прогулки.

- Ну что, дочь, выбирай себе лошадь, - сложив руки на груди сказал отец.

Принцесса оглядывала конюшню, лошадей одну за другой, а также бросила пристальный взгляд на свою любимую лошадку. В этот миг отец сказал:

- Твоя лошадка мне кажется уставшей, ты не находишь?

- Ну, да, наверное…,- смотрела принцесса на свою лошадку и искала признаки ее усталости.

- Давай посмотрим, что тут у нас есть еще.

И отец подвел дочь к роскошным красавцам, славившихся непокорностью и своенравием.

- Посмотри, какие сильные красивые лошади, - поглаживая фыркающего коня сказал король.

- Да, отец, они прекрасны! – ответила дочь.

- Но знаешь, они очень спесивые, не уверен, что ты справишься, ты же знаешь, какая слава у них здесь среди наездников…

Король выдержал паузу, наблюдая за глазами принцессы, в которых он чаял заметить согласие или несогласие с его словами, и продолжил:

- С другой стороны, ты уже большая, не все же тебе на своей старенькой лошадке кататься. Ты могла бы попробовать покататься на одном из этих резвых коней.

- Да, папенька, могла бы попробовать..

- Так что же, твоя лошадь или этот красавец?

Принцесса переводила взгляд то на того черного скакуна, то на свою лошадку.

- Что ж, если ты оцениваешь опасность и рассчитываешь силы, то можешь взять этого красавца, я разрешаю, - по сути сделав вопрос выбора для принцессы решенным сказал король.

И она, конечно же, согласилась.

Плюшевая принцесса и Зеркало. Часть II

Sat, 29 Mar 2008 21:53:57 GMT

Она была довольно ловким наездником, ей много раз приходилось совершать прогулки на лошадях с малых лет. Она присмотрелась к своей новой лошади и прыгнула в седло. И королевская семья не спеша отправилась на прогулку. По дороге обсуждалась погода, история проезжаемых вековых деревьев, засеянные поля и дела соседнего королевства. Выйдя на плоскогорье король предложил ускорить шаг лошадей и пойти дальше рысью, дать лошадям разгуляться, а себе подышать свежим северным ветром на просторе. Плюшевая принцесса велела своему коню ускорить шаг, и он понес ее вперед. Родители со свитой скакали неподалеку. План короля был прост. Он хотел заставить принцессу выбирать согласно своим желаниям испугав ее, он знал, что конь, которого она выбрала, непременно взбрыкнет, от мешающей ему узды или настойчивых команд принцессы, и тогда принцесса поймет, что сделала неправильный выбор и в следующий раз скажет «нет». Так и случилось, плюшевая принцесса дернула узду, и конь понес. Она пыталась остановить его, успокоить, но он непослушно махал головой и не слушался и только ускорял свой шаг. Завидев происшествие король со свитой принялись догонять принцессу. А конь уносил принцессу к деревьям, кустарникам и расположенному недалеко оврагу. Принцесса делала что могла, но остановить лошадь ей никак не удавалось. Подоспевшие опытные наездники из свиты короля пытались сравниться с принцессой, но дорога была неровной, в кустарнике и деревьях, и им никак не удавалось забрать ее согласно плану с непокорной лошади к себе на скаку. Тогда король решил помочь дочери, подсказав, что делать. Он стал кричать ей какой-то совет, и в это время совершенно противоположное стал кричать его лучший помощник, они стали спорить друг с другом, а в это время конь уносил принцессу все ближе и ближе к оврагу. Она слышала и тот и другой совет, но не знала, что выбрать. Отец советовал ей прыгать, помощник же его кричал как нужно руководить уздой и держаться на коне, чтобы остановить лошадь и остаться в седле. Времени на споры не было, помощник короля решил замолчать и доверить исход этого страшного происшествия с королевской дочерью самому королю. Король смотрел на дорогу и кричал дочери прыгать, но она вспомнила, что говорил только что его помощник и не могла решиться. Король кричал «прыгай!» тогда, когда прыгать было наиболее безопасно, но дочь его не слушала. В итоге, когда отец совершенно вышел из себя и закричал так громко, как только мог, плюшевая принцесса спрыгнула с коня на самом краю глубокого оврага. Чудом оставшись живой она подняла испуганные глаза на родителей. Королева увидела, что дочь сильно повредила ногу, и молча они все вместе отправились домой.

Лежа в своей постели плюшевая принцесса вспоминала это ужасное происшествие, она думала, почему выбрала этого коня, хотя знала, что он не по ней, что ее опыта не хватит, чтобы управляться с ним, и почему не слушала отца, когда он кричал ей прыгать, и почему слова его помощника кружились в ее голове словно хоровод из близнецов, отчего ее голова совсем затуманилась. Она вспомнила свое утреннее решение сходить проверить, как другие зеркала покажут ее лицо и платье, и хотя ее нога сильно болела, принцесса все же встала, переоделась и пошла в соседний дом для прислуги, где было большое зеркало, подобно тому, перед которым она стояла вчерашним вечером. Она встала перед ним и стала вглядываться с мыслью-вопросом о своем цвете лица и платья, серое оно или румяное, ее лицо, и броское или невзрачное ли оно, ее платье. И тут же всплыл перед ее глазами тот самый министр, бабушка, и их слова, и зеркало показывало то серое лицо принцессы и нарочито яркое платье, то наоборот… Плюшевая принцесса побежала к другому зеркалу – то же самое, дальше в залу – тоже самое, терпя боль в ноге, она обежала весь дом, и везде зеркала показывали одно и тоже – то, о чем она думала, ее сомнения.

Плюшевая принцесса присела на стуле в какой-то из комнат и заплакала, она поняла, что не зеркала заколдованные и обманывают ее, показывая противоположное, а она сама или заколдована или обманывает саму себя и заставляет врать зеркала… Ей стало ужасно плохо, и как никогда ей захотелось увидеть свое лицо таким, какое оно есть сейчас, не слышать ни министра, ни бабушку, ни тетю, ей захотелось выбрать свою лошадку и не слышать советов отца, она рыдала навзрыд и смотрела на свое платье, она так много думала о том, идет оно ей или не идет, и какой оно расцветки, благопристойной или вызывающей, что сейчас сквозь слезы не могла различить даже просто цветов ткани. И пока она плакала, затаившись в дверях стоял ее отец. Он понимал, отчего его любимая дочь в слезах, и сердце его сжималось от боли. Он решил во что бы то ни стало помочь любимой дочери и отправится еще раз к Властелину Черного Леса.

Так он и сделал.

Оставив коня дожидаться он отправился в чащу Леса. Он был

так расстроен, что не замечал ни шажков, ни незримого топота, ни перешептывания, ни криков, ни блеска сотен пар глаз, ни веток, навязчиво цепляющихся за его одежду.

Маг встретил его снова приветствием.

- Так часто я не встречал представителей твоего рода со времен твоего пра-

прадеда..., - пуская клубы дыма протяжно сказал Маг.

- Если б не великая нужда, не отправился бы я к тебе,- ответил король глядя

Магу в глаза. А что тут делал мой пра-прадед, когда также часто приходил к

тебе, как и я?

- Он видел в зеркале чужое лицо и приходил ко мне за советом.

- И что ты сказал ему?

- Сказал, что видеть чужое лицо в зеркалах его дома - это не так уж и

необычно, вот пусть бы он попробовал увидеть чужое лицо в Зеркале моего

Леса..

- А что это за зеркало? И почему оно особенное? И что же мой пра-прадед?

- Он пришел сюда, и в Зеркале моем не увидел чужого лица, а увидел свое. И в

зеркалах своего дома не видел больше чужих лиц.

- Тогда зачем он приходил снова?

- Узнать, как видеть чужие лица снова.

Король не понимал, о чем говорит Маг. Но решился рассказать о том, что

случилось сегодня, и что он видел в маленькой комнате, где плюшевая принцеса

пыталась разглядеть себя.

Маг выслушал и немного погодя сказал:

- Значит, она хочет увидеть, но не видит себя в зеркалах?.. Ну, пусть

попробует не увидеть себя в моем Зеркале, - засмеялся Маг.

- Я приведу ее.

- Нет. Пусть приходит одна.

И Маг исчез. И опять появилась дорожка, катящаяся по Лесу на выход,

сворачивая за собой свой хвост и смыкая ветки. Король бежал и думал о том,

отпускать ли ему плюшевую принцессу одну или нет, и что там в этом лесном

зеркале.

Он вернулся домой и рассказал все королеве, та решительно заявила, что не

согласна с таким походом, и оба они решили предоставить выбор дочери, хотя

надежды на то, что она сможет выбрать у них практически не было.

Принцесса в то время сидела у окна в своей комнате и наблюдала за птицами на

соседних окнам ветках, они так забавно играли и чирикали, что она не могла

отвести взгляда, и когда вошли отец с матерью и стали рассказывать ей о Маге

и Зеркале Темного Леса, она слушала их, но была поглощена пением и игрой

птиц, и сама не заметила, как ее с ее губ сорвалось решение "я пойду",

прошло несколько секунд, прежде чем она оторвалась от птиц и поняла, что

только что, пусть и не заметно для себя самой, произнесла свое собственное

мнение. Оглянувшись на мать и отца она увидела и на их лицах удивление

вперемешку с радостью, это укрепило ее, и перевязав ногу она отправилась в Лес.

Никогда раньше она не ходила сюда, это место описывали ей в детстве как одно

из самых страшных в здешних краях, и она знала, что никто из ее королевства

не ходит сюда. Ветви деревьев расступались и указывали ей дорогу, блестели

чужие глаза, и кто-то шастал и бегал неподалеку, и казалось, кустарники

перешептываются между собой. Принцесса старалась не давать волю страху. Шаг,

и перед ней небольшая лужайка, залитая днем почему-то лунным светом и чуть

подальше от нее самой стоит старик и курит трубку.

- Здравствуй, плюшевая принцесса, - сказал Маг.

- Здравствуйте, а почему вы меня так называете?

- Потому что ты не видишь себя в зеркале,- пуская из дыма кораблики ответил

Маг.

- Хм...Мне сказали, что у вас есть чудесное Зеркало, которое поможет мне..

(Маг засмеялся) - Поможет, если ты этого хочешь..

- Я очень хочу.

- Тогда иди туда, куда покажет лунный луч. А я встречу тебя после.

И плюшевая принцесса отправилась к волшебному Зеркалу. Лунный луч осветил

небольшую поляну, в центре его стояло Зеркало. Принцесса удивилась простоте

его внешнего вида, на вид оно было совершенно простым. Насмотревшись на

оправу, принцесса захотела заглянуть в него, но вместо привычной картины она

увидела, что в Зеркале темно, оно, казалось, хранит молчание и не отображает

ровным счетом ничего. "Странно..",- подумала принцесса. "Здесь есть много

чего, что оно могло бы отражать, и вот я стою в своем платье, прямо перед

ним, а оно молчит, как будто и нет меня вовсе."

- И нет тебя вовсе, - как будто повторило Зеркало.

- И нет тебя вовсе, - задумчиво повторила за Зеркалом плюшевая принцесса.

- Почему ты не отражаешь ничего? Почему в тебе темно?

- Я не могу отражать, я давно этим не занимаюсь..

- Тогда что же ты делаешь? Ты же..зеркало?!

- Я слышу и откликаюсь тебе.

- А я хочу увидеть в тебе себя.

- Тогда смотри.

И в тот же миг зеркало Зеркало показало принцессе то, что она хотела

увидеть, да так, что ударило ей в глаза своим светом, ведь в Лесу было

темно. Принцесса пошатнулась от яркого слепящего света, с секунду выстояла

на ногах и упала на траву.

- Какое ужасное это платье, ты не находишь? - рассматривая себя в Зеркале

спросила принцесса.

- Я не нахожу твое платье, - ответило Зеркало.

- Но как же?! Вот же, ты отражаешь мое платье, мое бледное от усталости

лицо, как же ты не видишь мое платье, если вот сейчас я вижу четко его в

тебе?

- То, что ты находишь во мне платье, не означает, что я его нахожу. Я вижу

только тебя,- ответило Зеркало.

- Мое бледное лицо?..- в недоумении спросила принцесса.

- Нет, бледного лица я тоже не вижу, я вижу тебя.

- А в других зеркалах я тоже буду видеть себя, свое лицо и платье??

- Себя, свое лицо и платье, - бесстрастно повторило Зеркало.

- Мне бы хотелось узнать, что же ты видишь, если на мне нет ни платья, ни

бледного лица..

Но Зеркало снова стало темным и молчаливым, появился все тот же лунный луч

и вывел принцессу к Магу.

- Ну, ты довольна? - спросил он. Теперь ты видишь себя в зеркале..И теперь

ты больше не плюшевая принцесса..

- Да, но теперь мне кажется, что зеркало видит больше, чем я..

Это так?

- Так как ты находишь свое платье? Лесной еж шепнул мне сейчас, что оно

очень мило на тебе сидит..?

- Оно отвратительное, - уверенно сказала принцесса.

Маг засмеялся и поглаживая длинную седую бороду смотрел на принцессу.

- Ну что же, тогда иди домой.

- Нет, я бы хотела знать, зачем мой пра-пра-прадед приходил сюда второй раз.

Чтобы вновь видеть чужие лица в зеркалах? То, от чего он так хотел

избавится?

- Чтобы видеть чужие лица в зеркалах, а не то, отчего он хотел избавится.

Принцесса не понимала, о чем это толкует старый Маг, раньше она видела то,

что видели другие в своем отражении, "но видимо, это не то", - подумала

принцесса и поблагодарив Мага, побежала по дорожке из Леса.

Она спешила домой, чтобы посмотреться во все зеркала по дворце и

наслаждаться тем, что платье ей нисколько не идет.

Король и королева встретили дочь вопросами:

- Ну, Зеркало Темного Леса наверное помогло тебе?? - спросила мать

- Не думаю, что Зеркало способно творить чудеса, - с недоверием и надеждой

произнес отец.

- Очень даже способно творить чудеса, и кстати, швее я закажу новое платье,

а это я выброшу, оно мне совершенно не к лицу, - с гордостью сказала

принцесса.

Радости родителей не было предела, и пока они живо обсуждали между собой

счастливые перемены, принцесса побежала в ту самую комнату, в которой

вечером она не смогла разглядеть себя и свое платье. Заглянув в него, она

увидела, что платье не идет ей также, как и в Зеркале Леса, что теперь

на ее щуках румянец, от быстрой скачки на лошади наверное. И лишь одно

беспокоило принцессу - что скрывает зеркало за ее платьем, бледностью и

румянцем, и отчего не хочет показать ей, кто и что она на самом деле.

"Наверное, мой пра-пра-прадед увидел себя в Зеркале таким, какой он есть,

раз захотел видеть там еще и других", - сказала отцу принцесса.

И король, движимый интересом узнать судьбу своего предка, поскакал к Властелину Темного Леса, чтобы расспросить его.

Лес встретил его привычными звуками, а затем и

лужайкой, где они обычно встречались с Магом, но вместо Мага он увидел

Зеркало. Он подошел поближе и ему показалось, что в зеркале темно.

"И как в такой темноте можно разглядеть себя, да еще и других? Оно же не отражает ничего",- тихо сказал король.

- Не отражает ничего, - бесстрастно повторило Зеркало.

- Какая холодная темнота...,- прошептал король.

- Холодная темнота..., - повторило Зеркало.